Она сбросила на пол одежду и включила душ. Струя воды, слабая, но все равно приятная, смывая соль с ее загорелой кожи, пробудила в ней воспоминания о недавних прикосновениях Галили. О том, как его руки нежно ласкали ей лицо, грудь, живот, как его язык играл у нее между ног. Она опять захотела его. Чтобы он шептал ей, как в их первую ночь, сказки о любви и воде. Она была согласна даже на истории об акулах. Ей хотелось раствориться в нем.
Так мечтая, она вымыла волосы и смыла с себя остатки мыльной пены. Забыв заранее достать полотенце из шкафа, Рэйчел вышла из душа вся мокрая — и вдруг увидела, что в дверях ванной стоит Галили и смотрит на нее.
Она инстинктивно попыталась прикрыть свою наготу, но он так смотрел на нее, что Рэйчел сочла свой порыв бессмысленным. В его по-детски наивном взгляде не было и намека на похоть. Его глаза были широко открыты, а лицо отражало некую потерянность.
— Значит, теперь они взялись убивать своих, — сказал он. — Я так и знал, что рано или поздно это случится, — и, покачав головой, добавил: — Знаешь, Рэйчел, а ведь это начало конца.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Нечто подобное предсказывал мой брат Люмен.
— Он знал, что произойдет убийство?
— Убийство не самое страшное. Марджи была мрачной особой, и, возможно, для нее было лучше...
— Не смей так говорить.
— Но это правда. Мы оба знаем, что это так.
— Я любила Марджи.
— В этом я не сомневаюсь.
— Тогда не смей говорить, что смерть для нее лучший выход. Это неправда. И несправедливо.
— Излечить ее было невозможно. Она слишком долго впитывала отравляющий душу яд этой семьи.
— И поэтому меня не должна трогать ее смерть?
— О нет, я не это имел в виду. Конечно, ты должна и будешь грустить и скорбеть по подруге. Но стоит надеяться, что восторжествует справедливость.
— Полиция уже арестовала ее мужа.
— Это не надолго.
— Это тоже предсказание твоего брата?
— Нет, на сей раз мое, — сказал Галили. — Гаррисон уйдет от расплаты. На то они и Гири, что всегда находят козлов отпущения.
— Откуда тебе о них столько известно?
— Они мои враги.
— Чем же я от них отличаюсь? — спросила Рэйчел. — Ведь я тоже купалась в том же яде.
— Верно, — подтвердил он. — И я уже ощутил его вкус.
Последние слова напомнили Рэйчел о ее наготе, и не случайно: когда он говорил о вкусе яда, его взор опустился на грудь и ниже.
— Пожалуйста, дай мне полотенце, — попросила Рэйчел.
Он достал с полки самое большое полотенце. Рэйчел протянула за ним руку, но Галили попросил:
— Пожалуйста, позволь мне, — и, расправив полотенце, стал ее вытирать.
Его прикосновения сразу подействовали на нее успокаивающе и заставили забыть обо всех неприятных моментах их последнего разговора, начавшегося на лодке и продолжившегося дома, и хотя их разделяла мягкая ткань полотенца, это ничуть не умаляло остроты ощущений. Едва он дотронулся до ее груди, как она застонала:
— Как хорошо!
— Правда?
— Да...
Придвинув ее ближе, он принялся тщательно вытирать пространство между ее грудей и спустился ниже, к ее лобку.
— Когда ты едешь в Нью-Йорк? — неожиданно спросил он.
Застигнутая врасплох, Рэйчел была не в силах сосредоточиться, чтобы сформулировать ответ.
— Не вижу... особой причины туда ехать.
— Мне казалось, она была твоей подругой.
— Да, была. Но больше я ничем не могу ей помочь. И будет лучше, если я останусь здесь, с тобой. Думаю, именно так Марджи и посоветовала бы мне поступить. Она сказала бы: если у тебя есть занятие поприятней, не упускай случая получить удовольствие.
— А тебе со мной приятно?
— Сам знаешь, что да, — промурлыкала она.
— Хорошо, — с каким-то особым ударением произнес он, будто это его обрадовало и насторожило одновременно.
Его руки теперь были между ее ног. Она забрала у него полотенце и отбросила его.
— Пошли в спальню, — сказала она.
— Нет. Здесь.
Его пальцы проникли внутрь ее тела, и Галили крепко прижал Рэйчел к стенке, впившись губами ей в рот. Его губы были странными на вкус, почти кислыми, а ласки отнюдь не нежными. В его порыве было что-то неловкое. Ей захотелось прекратить это, но она боялась, что тогда он уйдет.
Расстегивая брюки, он прижимался к ней сильней и сильней, ей даже стало трудно дышать.
— Подожди, — попыталась урезонить его она. — Прошу тебя. Не спеши.
Но он не обратил на это внимания, а лишь раздвинул ее бедра и грубо проник в нее. Она уговаривала себя расслабиться и довериться ему. Ведь прошлой ночью он подарил ей столько блаженства, он предугадывал все желания ее тела, как ни один из прежних мужчин в ее жизни.
Почему же теперь ей хотелось его оттолкнуть? Почему теперь его движения внутри ее тела причиняли ей боль? Ведь несколько часов назад он так восхитительно наполнял ее, а сейчас она едва сдерживала слезы? В этом не было ни малейшего удовольствия.
Она больше не могла сдерживаться. Крепко сомкнув губы под его поцелуями, Рэйчел уперлась руками ему в грудь и толкнула его.
— Мне это не нравится, — сказала она.
Он не обращал на нее внимания. Его член, огромный и твердый, был глубоко в ней, до самого основания.
— Нет, — вскричала она. — Нет! Пожалуйста, отпусти меня.
