Мюриэл оценивающе поглядела на старика. Тот снова надел темные очки и вскинул подбородок, чтобы придать большую выразительность только что произнесенным словам.
– Я имею моральное влияние на него и, узнав о вас, тут же взялся за дело. Несколько недель назад вы получили письмо от своего научного руководителя Нормана Рэдклиффа, в котором он просил вас изменить тему работы. Разве не так?
– Так. Но непонятно, как вы узнали об этом.
– Вам еще многому предстоит удивляться. Это письмо было продиктовано Норману Конторой. Они крепко прижали его к стенке, пригрозив лишить средств к существованию, а этот тип только что женился, да еще имел глупость – в его-то возрасте! – завести потомство. Они его так прижали, что он согласился и выполнил все, что от него требовали.
Ей нестерпимо хочется выйти из машины, оказаться вне этого замкнутого пространства, на свежем воздухе, и там оценить слова старика, в секунду перевернувшие все в ее душе.
– Я полностью присоединяюсь к его просьбе переменить тему вашей работы, но по совершенно иным причинам. Они хотят защитить тех, кто убил Галиндеса, особенно самую верхушку – как доминиканскую, так и американскую. А я хочу, хоть он того и не заслуживает, защитить Галиндеса и национальную гордость басков, потому что сегодня баскский национализм превратился в одну из тех сил, что способны изменить этот запуганный и зажравшийся мир. Не надо торопиться. Сядьте спокойно. Сейчас я вам очень коротко изложу все факты, а потом мы пройдемся, выпьем соку. Мне почему-то кажется, что после того, что вы услышите, вам не помешает выпить.
Старик прочищает горло, ерзает, усаживаясь поудобнее и всем своим видом давая понять, что рассказ его будет длинным. Женщина сдается и откидывается на сиденье.
