— Выдай себя за нее. Каждый день к трем часам приходи в крипту кафедрального собора в одном черном ботинке и одном коричневом. Когда кто-то подойдет к тебе и скажет «Помолитесь за меня», отвечай «Я молюсь за мир». Отведи этого человека на рю дю Буа. А потом вызови меня.
— На первый взгляд это несложно.
Принесли шампанское, и Дитер наполнил два бокала.
— Это и должно быть несложно, — сказал он, решив, что нужно быть с ней откровенным. — Но небольшой риск все-таки есть. Если агент раньше встречался с мадемуазель Лема, он поймет, что ты его обманываешь. Тогда тебе будет грозить опасность. Ты готова на это пойти?
— Для тебя это важно?
— Это важно для исхода войны.
— Исход войны меня не беспокоит.
— Это важно и для меня тоже.
— Тогда я это сделаю.
Дитер поднял бокал.
— Спасибо, — сказал он.
Они чокнулись и выпили.
Снаружи, на площади, раздался ружейный залп. Дитер выглянул в окно. Он увидел обмякшие после смерти три тела, привязанные к деревянным столбам, строй солдат, опускающих ружья, и толпу горожан, молчаливую и неподвижную.
Экономия военного времени мало отразилась на Сохо — квартале красных фонарей, расположенном в самом сердце лондонского Уэст-Энда. По улицам, потягивая пиво, шатались те же самые группы молодых людей — правда, большинство из них были в военной форме. Все те же крашеные девицы в обтягивающих платьях прогуливались по тротуарам, выискивая взглядом потенциальных клиентов. Из-за затемнения светящиеся вывески на клубах и барах были выключены, но все заведения были открыты.
Марк и Флик прибыли в клуб «Крест-накрест» в десять часов вечера. Управляющий, молодой человек в смокинге с красным галстуком-бабочкой, встретил Марка как старого друга. Настроение у Флик было приподнятым. Марк знает женщину — телефонного мастера, и Флик сейчас с ней встретится, так что она испытывала прилив оптимизма. Марк сказал о ней немного, только то, что ее зовут Грета — как кинозвезду. Когда Флик попыталась его расспросить, он только сказал: «Ты сама должна ее увидеть».
После того как Марк уплатил входную плату и обменялся любезностями с управляющим, Флик заметила, что он изменился. Он стал более раскованным, жесты — театральными, а голос зазвучал мелодичнее. Похоже, у брата есть вторая личина, которую он надевает на себя после заката, подумала Флик.
По лестнице они спустились в подвал, тускло освещенный и прокуренный. Можно было разглядеть низкую эстраду с оркестром из пяти человек, небольшой танцпол, разбросанные по залу столики и кабинки по темному периметру помещения. Флик думала, что это чисто мужской клуб, место, которое посещают ребята вроде Марка, «не из тех, кто женится». Тем не менее, хотя посетителями были в основном мужчины, их общество разбавляло немалое количество девушек, в том числе весьма шикарно одетых.
— Привет, Марки! — сказал официант и положил руку на плечо Марка, одарив Флик враждебным взглядом.
— Робби, познакомься с моей сестрой, — сказал Марк. — Ее зовут Фелисити, но мы всегда звали ее Флик.
Отношение официанта сразу изменилось, он дружески улыбнулся Флик.
— Очень рад с вами познакомиться, — сказал он и указал на свободный столик.
Как догадалась Флик, Робби заподозрил, что она подружка Марка, и возмущался тем, что она, так сказать, заставила его перейти в другой лагерь. А узнав, что она сестра Марка, сразу помягчел.
— Как там Кит? — улыбнувшись Робби, спросил Марк.
— О, я полагаю, с ним все в порядке, — с некоторым раздражением ответил Робби.
— Вы что, поссорились?
Марк был очарователен, он почти флиртовал. Эту сторону его характера Флик никогда еще не наблюдала. Собственно, думала она, возможно, это и есть настоящий Марк, а его скромное дневное «я» может быть всего лишь притворством.
— А когда мы не ссорились?
— Он тебя не ценит, — с преувеличенной меланхолией сказал Марк, дотронувшись до его руки.
— Ты прав, благослови тебя Бог! Что будете пить?
Флик заказала скотч, а Марк — мартини.
Флик почти ничего не знала о подобных людях. Она была представлена другу Марка, Стиву, и посетила квартиру, где они жили, но никогда не встречала его друзей. Хотя их мир ее сильно интересовал, казалось неприличным задавать какие-либо вопросы.
Она даже не знала, как они себя называют. Все те слова, которые она знала, были не слишком приятными — голубые, гомосексуалисты, педерасты и так далее.
— Марк! — сказала она. — Как
Он усмехнулся.
— Музыкальными, дорогая, — сказал он, женственно махнув рукой.
«Нужно это запомнить, — подумала Флик. — Теперь я могу спросить Марка: „Он музыкальный?“». Она узнала первое слово из их секретного кода.
Под бурю аплодисментов на эстраду выскочила высокая блондинка в красном платье для коктейлей.
— Это Грета, — сказал Марк. — Днем она телефонный мастер.
— Никто не хочет тебя знать, когда тебе плохо, — запела Грета. У нее был сильный блюзовый голос, но Флик сразу заметила, что в нем звучит немецкий акцент. Перекрывая грохот оркестра, она прокричала на ухо Марку:
— Мне показалось, ты сказал, что она француженка.
