Галоши счастья полностью

Хустен. Да не мы! Не мы! Я сорок пять лет на пре­столе, мне кружку молока, сыру, да и ладно! Мясо раз в неделю ем… Принц! Ни разу в жизни не попробовал двух одинаковых блюд! Во! Вся Европа знает! Еще в дет­стве бывало: «Гансик! Гансик! Скушай то, скушай это!» – «Не буду, и все!.. Не хочу, не буду! Не хочу, не буду!» Шуты на голове стоят, музыканты играют, куклы, мультишки всякие. «За папу, Гансик! За маму! За веру, за отечество!» И что? Гансик – блюдо об пол, шута по мор­де, мать, ее величество, царствие ей небесное, за нос, за волосы, – не буду, не хочу, и все!.. А в младенчестве, веришь ли, кормилиц каждый день меняли. Вся Европа знает!

Урсула. Ну, это баловство!

Хустен. Да, конечно! Сами избаловали! Но тоже, знаешь, ведь один-единственный сынок, наследник, – тоже не баран начихал… Ну, придумала?

Урсула. Может, черепа…

Хустен. Суп черепаховый? А! У нас его и солдаты не едят!.. Да, бабушка, я тебе скажу! Все было! Цветы, травы, моллюски эти всякие, птицы, корни, побеги, мо­локо китов, молуки угрей, паровое, заливное, жареное, пареное! И что? Фараоны того не едали, императоры византийские – все! Кочевники в пустынях, дикари на островах – всё попробовали, всё ели! Голова пухнет! Армию забросил, финансы расстроены, просвещением не зани­маюсь, одна беда, ночей не сплю: чем кормить? Как кормить?

Урсула. А иные весь век макают пресный хлеб в пустую воду.

Хустен. Ну, моя дорогая, каждому свое. Один дума­ет: что поесть, а другой: что бы еще поесть?.. И я те­бе скажу: одна задача не проще другой… Ну? Надумала?

Урсула. Может, это?..

Хустен. Ну?

Урсула. Может, яичницу с сосисками?

Хустен. Это что такое?

Урсула. Яичницу не знаете? Ну, яичница. (Пока­зывает.) Разбил яйцо и на сковородку.

Хустен. Погоди, погоди, как это? (Соображает.)

Урсула. А сосиски… это, ну, колбаски такие…

Хустен. Колбаски? Что за колбаски?.. Ну-ка, ну-ка!.. Эй, повара! Эй, люди!… За мной, старая! Озолочу!

Тянет за собой Урсулу. Оба убегают.

Учитель. Нет, надо меры принимать. Полное падение. Надо к папе ехать. Папа им задаст!

Смех, музыка. Учитель скрывается. Вбегают Губерт-шут и разодетый Нэф. Играют на ходу мячом для регби.

За ними – в сдержанно-роскошном наряде, развинченный, скучающий и капризный Ганс. Его сопровождает ученый Астролог. (Прохожий из первой картины.) Следом – принаряженные Мария и Дама-приемщица.

Слуга несет поднос с кубками.

Губерт (поет).

Нэф. Мы вели шесть – три, зачем он остановил игру?

Губерт. Ну скушно ему, скушно!

Ганс. Эй, вы! Отдохните! И так голова болит!..

Астролог. Вы меня слушаете?

Ганс (морщится). Слушаю, слушаю.

Мария. Принц опять в меланхолии.

Приемщица. Умереть – какой мужик! Может, я спою ему? Принц, я спою?

Ганс морщится.

…Ну, принц! А вы хотели нанести мне визит, забыли? Во­обще мы принимаем: понедельник, среда, пятница с вось­ми до трех, а вторник, четверг – с трех до восьми.

Мария. Могли бы сделать исключение для его вы­сочества.

Приемщица. Я? Да одно только слово! Умру! Принц!

Ганс. Детка, у тебя в горле не пересохло? Отдохни.

Приемщица. Зря вы обо мне так понимаете. (Отходит.)

Мария. Фи, Ганс! Вы невозможны сегодня! (Тихо.) Ты ничего не хочешь мне сказать?

Ганс вздыхает. Приемщица пьет залпом. Мария тоже обижена.

Астролог. Итак, если вы верите в судьбу, в пересе­ление душ, в астральные потоки, то все объясняется про­ще пареной репы. Почему нам известно наше прошлое, а будущее – нет? Только потому, что это было, а этого – еще не было? Но это же условность! Нонсенс! Это же бу-де-т! Вам известна дата, место и даже минута вашего рождения? Не так ли? А откуда они взялись? Баран начихал, как изволит выражаться ваш король?.. Откуда? Откуда?.. Чтобы впустить вас в этот тесный мир, все дол­жно было быть подготовлено заранее. Взгляните на гро­бовую плиту: как просто умещаются там через черточку две даты. Уравнение с двумя неизвестными! Сначала с одним, не так ли?.. Что мешает, зная одну дату, найти другую? Ведь рано или поздно она будет известна! И с точностью до минуты. Как и дата вашего рождения.

Ганс. Но кто это знает?