Но ещё интереснее было то, что на карте было отмечено пять безымянных точек — «Метка 1», «Метка 2» и так далее.
Что-то подсказало мне, что на них батя отметил возможное расположение Галстука Вождя. И что с этим делать — я пока не мог решить.
— Надо двигаться к ближайшему населённому пункту, — пока что решил я и зашагал вниз по свежей просеке, прорубленной в лесу.
Шёл и долго думал, почему инспектор Хеоренмару меня отпустил. Испугался грозной голограммы Семёна? Не захотел разбираться с уровнями секретности? Скорее, просто пожалел. Конечно, тут вспомнились слова отца, сказанные в отношение нашего родного профсоюза Контрабандистов. «Нас оставляют точно затем, зачем стервятников никогда не прогоняют из загона со львами». После того, как у меня сломали браслет, я всё сильнее стал понимать, что в галактике к нашей державе относятся, как к юродивым — тут и инаковость в мировоззрении, и не вполне совпадающие с буквой Протокола деяния вроде экспроприаций судов, и в целом — сложившиеся за столетия стереотипы.
Но я продолжал любить свою родную планету и желать вернуться. В моих руках теперь был рюкзак — мой пропуск домой. Да, я дезертировал, да, я потерял браслет, я не выполнил задание, в конце концов. Но я спас капитана своего корабля и практически не нарушил государственную тайну — так, самую малость выболтал, но в целом — молодец.
Оставалось одно «но», неприятная мысль, тяготившая все последние дни. Что, если Наденька говорила правду, и наш Куратор — предатель? В этом случае я ни за что не могу просто так взять и вернуться в Челябинск — мне не позволят оказаться на свободе. А то и прикончат где-нибудь в переулке. А в первую очередь — прикончат батю.
Тенге, которые мне отсыпал Семён, было вполне достаточно не только на внутрипланетный рейс, но и на перелёт на какой-нибудь попутке до соседней системы. Но стоило ли отправляться в путь до консульства прямо сейчас, не попытав счастья в поиске основной цели миссии? Я подумал, что в случае, если мне удастся найти Галстук Вождя и содержимое потерянной яхты — это будет куда более весомым пропуском на свободу, нежели квантовый рюкзак.
Мои размышления прервал шум тяжёлых шагов и громкое дыхание вперемешку с ворчанием. Звук шёл сбоку, я отступил назад, пытаясь разглядеть источник. И он показался — из листвы на высоте в пять метров высунулась большая, похожая на носорожью морда с бронированным лбом, длинным языком и уздечкой, прокинутой через зубы.
Индрик — вспомнил я один из роликов о биологии ближайших планет, реконструиированный реликт. Двадцать тонн веса, крупнейшее сухопутное млекопитающее. Выглядел при этом он весьма дружелюбно, и, несомненно, был одомашенным. В трёх метрах от земли, на покатой спине обнаружилась будочка, из окна которой высунулся парень, приветливо сказавший что-то на бессарабском.
— Не понимаю! — сказал я. — Секторальный знаешь?
— Знать-знать. Плохо знать. Сюда!
Он махнул рукой, приглашая подняться. Натянул поводья — непонятно, то ли руками, то ли какой-то автоматикой, затем крохотная дверца в будке открылась, развернувшись ярко-красной канатной лестницей.
Недолго думая, я полез наверх. Внутри оказалось тесно, пахло чем-то кислым и перебродившим. Крыша будки была полупрозрачной, и приходилось сидеть, согнув голову.
— Куда? — спросил парень.
Будочка была четырёхместной, и жокей диковинного зверя сидел спереди. Лицо я его толком не разглядел, заметил только, что он — смуглый метис, как и большинство местных. Я скинул мешавший рюкзак на сиденье и указал вниз по склону, в сторону предполагаемого поселения.
— Туда.
— Ай, давай туда! Домой. Потом опять — работа.
Зверюга медленно зашагала вниз через просеку, широкие листья листвы. Я заметил, что с противоположного бока шумит какая-то автоматика, а затем увидел, как над крышей проскользнул длинный суставчатый манипулятор, сорвавший здоровенный жёлтый плод с ветки.
— Это что, манго?
— Манго! Ты — откуда?
— Челябинск, — зачем-то сказал я.
Жокей заметно оживился.
— Ого! Другой планета! Товарищ!
— Да-да, шуточки, — усмехнулся я, глядя в окно.
Будка равномерно раскачивалась при каждом шаге — то влево, то вправо. Я посмотрел вниз и прикинул скорость. Несмотря на видимую медлительность дверя, из-за того, что его ноги были длинные, а шаги широкие, скорость получалась даже чуть выше, чем у человеческая шага. Рюкзак, лежащий у стенки, тоже болтался из стороны в сторону, я решил поправить его, схватился за лямку, и только в следующий миг понял, что он шевелиться.
— Вот блин!
Я уже почувствовав себя акушером-новичком, готовившимся принять роды в тесном флаере скорой помощи.
— Слушай, чувак, ты роды принимать умеешь?
— А? Что? — парень растерянно обернулся.
— Роды сейчас начнутся… — я, наконец, догадался, сунулся в планшет и настроил там переводчик с бессарабского, тыкнул.
— Трававил ви инчепе акум!
Похоже, парень разговаривал на каком-то особом олдокляндском диалекте бессарабского, но меня он понял.
— О-о⁈ Кто? Ты?
Я махнул рукой в сторону рюкзака.
— Не я! Сейчас полезет.
