Лодочник всю дорогу распевает немелодичную балладу о рогоносце, и, когда после короткой поездки Дот высаживается на берег, слова крутятся у нее в голове: «Из-за ветреной бабенки Бен теперь рогат, и его совсем не красит этот маскарад…»
Поднявшись по ступенькам к воротам Уайтхолла, Дот объявляет:
— Я Дороти Фаунтин в услужении у королевы. Пропустите меня, будьте добры!
— А я король Англии, — с усмешкой откликается стражник.
— Но я правда служанка королевы! — И Дот дрожащим голосом объясняет, что с ней произошло.
Стражник слушает сочувственно, однако все равно преграждает путь алебардой.
— Послушай, милая, будь здесь королева, я бы послал за одним из ее пажей, чтобы посмотрели на тебя — да хоть бы и прогнали. Но она уехала со всем двором, и в покоях нет никого, кроме декораторов.
У Дот падает сердце. Что же делать? Она свободна, да только куда ей теперь идти? Королева может отсутствовать и несколько месяцев, кочуя между дворцами, а Дот потратила свой единственный пенни, и у нее нет ничего, кроме грязной одежды, в которой она вышла из тюрьмы. Остается только ждать, не заедет ли в Уайтхолл кто-нибудь знакомый.
Усевшись на низкое ограждение, Дот размышляет о недостатках своей незаметности, которая раньше казалась благословением.
Стоит погожее осеннее утро. Тихий парк окутан туманом, меж бледных стволов, как призраки, бесшумно бродят олени. Для Генриха изготовили специальную лебедку, с помощью которой он каждый день взбирается на коня, чтобы поехать на охоту. Однако охотой это можно назвать лишь с натяжкой: бедных оленей к его прибытию загоняют в угол без малейшего шанса на спасение. Конь короля едва переставляет ноги под весом его тела, тем не менее вечерами за ужином Генрих рассказывает о захватывающей погоне. Впрочем, вчера он неожиданно занемог и сегодня охотиться не будет.
Екатерина гуляет в парке с братом. Впереди на почтительном расстоянии идут сокольничий и его слуга с птицами на руках. Дворец еще спит — только пекари с веселыми песнями пекут хлеб на день. Готовые булки они выставили на дворе, и Уильям, не в силах устоять перед аппетитным запахом, на ходу отламывает кусок для себя и сестры. Свежий хлеб на свежем воздухе — простое наслаждение из тех, что редко бывают доступны королеве.
Из леса доносятся легкий топот и шуршание — мелкое зверье живет своей жизнью под покровом тумана. Соколы хлопают крыльями — им не терпится взмыть в воздух, однако охотиться при такой видимости нет смысла.
Уильям оживленно рассказывает о падении Гардинера.
— Старый козел отказался подарить королю свои земли, а король теперь не желает его принимать, и каждый день Гардинер торчит под дверью в надежде попасться ему на глаза.
— Не буду отрицать — это приятная новость.
— Кит, ты бы его видела! Когда выходят советники, он пристраивается за ними и делает вид, будто тоже принимал участие в заседании.
— Я думала, у него побольше гордости… Впрочем, не могу посочувствовать — он желал мне зла.
— Лорда Денни и нашего шурина Уильяма Герберта предлагается включить в тайный совет. Да здравствуют перемены! — весело смеется Уильям.
— Да, я слышала. Сестра говорит, что ее мужу обещан еще и новый пост.
— Кит, — начинает Уильям, понизив голос; видно, собирается сказать что-то опасное. Порой Екатерина поражается тому, как хорошо его знает.
— Что за интрига на этот раз, Уилл?
— Никаких интриг! — протестует брат и, бросив взгляд на сокольничих, негромко продолжает: — Просто я подумал… Король, скажем так, немолод…
— Остановись! Ты же знаешь, что такие разговоры приравниваются к измене.
Впрочем, Екатерина и сама не раз думала о смерти короля и своем избавлении.
— А кто нас услышит? Белки да олени.
— И сокольничие.
Неожиданно ее охватывает усталость. Как же тошно все время следить, не подслушивает ли кто-нибудь, все время держать свои чувства при себе и говорить обиняками!
— Один раз скажу, и больше не заговаривай об этом никогда, слышишь? — с раздражением произносит Екатерина. — Перед отбытием во Францию Генрих составил новое завещание, в котором назначил меня регентшей, а теперь поручил мне заботу о принце. Достаточно для моего честолюбивого братца?
— Кит, это правда? Я знал о принце, но завещание…
Уильям забегает вперед и с восторгом смотрит Екатерине в лицо. Она, не сдерживая гнева, восклицает:
— Тебе мало было сделать родную сестру проституткой ради своего возвышения? Ты хочешь быть самым могущественным человеком на земле? Не видишь разве, какой опасности я подвергаюсь? Не понимаешь, что жизнь дорога мне куда больше могущества?
Уильям бормочет неловкие извинения, заверяет в своем безмерном уважении, клянется, что готов за нее умереть. В последнем Екатерина сильно сомневается, тем не менее пристыженное бормотание брата успокаивает — в конце концов, он ей родня.
— Тяжело гордецу просить прощения, да? — смеется она.
