— Ты ведь понимаешь, насколько это серьезно? Если им удастся найти связь между Анной Аскью и мной, мы все отправимся на костер.
Только увидев страх в глазах Дот, Екатерина сама в полной мере осмысливает сказанное, и жаркая волна прокатывается по телу, как языки пламени. Эту опасность она навлекла на себя собственными руками — какое безрассудство!
Екатерина пытается утешить себя тем, что король любит ее и не даст в обиду, но тщетно. Ризли, Гардинер и их прихвостень Ричард Рич могут возвести на нее такие подозрения в ереси, что не спасется никто, а король узнает, когда будет уже поздно. К тому же его здесь нет.
Дот берет книгу Екатерины — новую книгу, которая всего несколько минут назад мнилась верной защитой от земной погибели, а теперь кажется такой незначительной! Просто переплетенные в кожу листки бумаги с молитвами слабой женщины. Екатерина чувствует себя ребенком перед лицом огромного, бесформенного страха.
— Эту оставь, Дот. Она для нас неопасна.
В душе Екатерина даже жалеет, что это так — жалеет, что ей не хватило смелости отразить идеи Кальвина о спасении верой, в правоте которых она твердо убеждена. Будь она по-настоящему великой королевой, не побоялась бы взойти ради этого на костер. Однако она не Анна Аскью, способная громко проповедовать свою веру: «Только Писание, только вера, только спасение, только Христос, только Господу слава!»
Впрочем, Анна Аскью не королева, и незачем громко кричать, когда ухо короля совсем рядом. Екатерина твердо решает продолжать разговоры с Генрихом, чтобы понемногу подталкивать его к реформе, к избавлению Англии от католического растления, к распространению Библии на английском языке, дабы люди могли сами читать Слово Божье и думать своим умом. У нее тут же рождается замысел новой книги, в которой она смело заявит о своей вере, — книги, которая сможет все изменить.
Если останется жива, она напишет эту книгу.
Дот спешит по галерее со зловредным Франциском на руках. Пытаясь вырваться, он кусает Дот маленькими желтыми клыками; однажды уже укусил до крови. Короче говоря, обезьянка такая же противная, как французский король, в честь которого она названа.
Завидев в дальнем конце галереи силуэт Уильяма Сэвиджа, Дот замирает, не в силах пошевелиться, и в голове у нее проносятся глупые мысли о том, что передник порван, а прическа растрепана. Уильям тоже замечает ее и бросается навстречу. Сердце, замершее мгновение назад, отчаянно колотится в груди: это в самом деле он, драгоценный Уильям!
— Моя Дот, точка моя!
— Ты вернулся, Уильям!
Франциск, улучив момент, выворачивается из рук, но Уильям ловит его и прижимает к груди, словно младенца.
— Он совсем как ты!
Дот не сразу понимает шутку, но Уильям смеется, и она смеется вместе с ним. Он возвращает ей обезьянку, на мгновение прикоснувшись к руке. Дот улыбается, едва сдерживая желание схватить Уильяма, прижать к стене и впиться губами в его губы на глазах у всех. Однако он переменился, сделался старше и значительнее; у него отросли волосы и больше нет чернильных пятен на пальцах; подбородок выбрит, а одежда украшена шнурками с серебряными наконечниками. Даже пахнет от него по-другому — какими-то насыщенными духами. Это и Уильям, и в то же время нет, отчего становится неловко.
— Где ты был? — шепотом спрашивает Дот.
— В Девоне. Думал о тебе каждый день!
От счастья у нее перехватывает дыхание и удается только выдавить едва слышное:
— А я о тебе…
Франциск хватает серебряный наконечник шнурка на дублете, Уильям улыбается, и при виде знакомой ямочки на щеке земля уходит у Дот из-под ног. Надо бы что-нибудь сказать, а в голову ничего не идет из-за одуряющей близости Уильяма; хочется уткнуться носом ему в шею и почувствовать родной запах.
— Что за зверек? — спрашивает Уильям.
— Это Франциск. Его подарили королеве.
— Значит, ты теперь хранительница королевской обезьянки?
Он дразнит, а Дот не может придумать ни одного забавного ответа. Повисает молчание. Наконец она выпаливает:
— Я читала!
— Моя прилежная Дот!
Хочется рассказать ему обо всем: как пришлось избавляться от книг, как все приближенные королевы трепещут в ужасе, как Анну Аскью освободили за отсутствием улик… Только Уильям наверняка и так все это знает — ведь он один из них. (Сама Дот не уверена, может ли назвать себя «одной из них»; впрочем, она знает столько секретов и перетаскала столько книг, что, наверное, да.)
— Много всего произошло… — начинает она, но тут ее перебивает незаметно подошедшая Екатерина.
— Вижу, вы познакомились с моей обезьянкой!
— Верно, ваше высочество, и нахожу ее прелестной, — отвечает Уильям, опустившись на одно колено.
— На самом деле от нее уйма проблем, правда, Дот? Однако это подарок сами понимаете от кого, поэтому приходится терпеть. Рада вас видеть, Уильям! Я скучала по вашей игре на верджинеле. Как поживает ваша жена? Не нарожала еще вам малышей?
