Перед ним открылась картина холодного, недоступного расстояния. Лорен вел незначительную беседу, его запястье лежало на краю стола, а пальцы покоились на основании кубка. От его строгой, с выпрямленной спиной, позы до безразличного изящества золотоволосой головы, от его беспристрастных голубых глаз до высокомерия скул, Лорен был сложным и противоречивым, и Дэмиен не мог смотреть никуда больше.
Словно отвечая какому-то инстинкту, Лорен поднял глаза и встретил взгляд Дэмиена, и в следующее мгновение поднялся и двигался к нему.
— Ты не собираешься прийти и поужинать?
— Я должен вернуться и проследить за работой снаружи. У Рейвенела должна быть безупречная защита. Я хочу… я хочу сделать это для тебя, — ответил Дэмиен.
— Это может подождать. Ты только что выиграл мне форт, — сказал Лорен. — Позволь мне немного тебя испортить.
Они разговаривали, стоя у стены, и пока Лорен говорил, он прислонился плечом к рельефному камню. Тон его голоса был подобран для расстояния между ними — интимный и неторопливый.
— Я помню. Ты получаешь удовольствие от маленьких побед. — Дэмиен процитировал слова Лорена.
— Эта победа не маленькая, — ответил Лорен. — Впервые я выиграл партию против моего дяди.
Он произнес это бесхитростно. Свет от факелов играл на его лице. Болтовня вокруг них была тусклым нарастанием и убыванием звуков, смешивающихся со сдержанными красными, коричневыми и приглушенными синими отблесками пламени.
— Ты знаешь, что это не так. Ты выиграл его в Арле, когда убедил Торвельда забрать рабов в Патрас.
— Это не была игра против моего дяди. Это была игра против Никаиса. С мальчиками все просто. В мои тринадцать, — сказал Лорен, — ты мог бы обвести меня вокруг пальца.
— Я не верю, что ты хоть когда-то был прост.
— Представь самого неопытного невинного мальчика, с которым ты когда-либо развлекался, — сказал Лорен. И добавил, когда Дэмиен не ответил: — Я забыл, ты не трахаешь мальчиков.
На другом конце зала раздалась приглушенная вспышка смеха из-за какой-то отдаленной незначительной выходки. Зал был туманным фоном звуков и форм. Их освещало теплое сияние факела.
Дэмиен сказал:
— Мужчин, иногда.
— Когда нет женщин?
— Когда я хочу их.
— Если бы я знал это, то чувствовал бы себя в опасности, лежа рядом с тобой.
— Ты не знал этого, — ответил Дэмиен.
Последовала пауза. В конце концов, Лорен оттолкнулся от стены.
— Приходи и поешь, — сказал он.
Дэмиен обнаружил себя сидящим за столом. Выражаясь по-виирийски, это было непринужденное торжество: люди уже ели хлеб руками, а мясо с кончиков ножей. Но стол был накрыт лучшими блюдами, которые могли предоставить повара за такое короткое время: пряная дичь, фазаны в яблоках, птица, начиненная изюмом и приготовленная в молоке. Дэмиен, не задумываясь, протянул руку за порезанным мясом, но Лорен, перехватив его запястье, остановил его, оттягивая руку от стола.
— Торвельд сказал мне, что в Акиэлосе рабы кормят хозяев.
— Верно.
— В таком случае у тебя не может быть возражений, — сказал Лорен, беря кусочек мяса и поднимая его.
Взгляд Лорена был прямым, без притворно-скромных опущенных глаз. Он никак не походил на раба, даже когда Дэмиен позволил себе представить это. Дэмиен помнил, как Лорен пододвигался к нему на длинной деревянной скамье в гостинице Нессона, чтобы привередливо есть хлеб с его рук.
— У меня нет возражений, — сказал Дэмиен.
Он остался на месте. Не хозяин должен наклоняться за едой, вытянутой на расстоянии руки.
Светлые брови слегка приподнялись. Лорен придвинулся и поднес мясо к губам Дэмиена.
Он осторожно откусил. Мясо было сочным и теплым, с изысканностью, навеянной югом, и очень напоминало еду его родины. Он жевал медленно; всем своим существом он знал, что Лорен наблюдает за ним. В следующий раз, когда Лорен взял еще один кусочек мяса, наклонился Дэмиен.
Он надкусил второй раз. Дэмиен не смотрел на еду, он смотрел на Лорена, на то, как он держал себя, всегда такой сдержанный, что все реакции едва заметны — его голубые глаза сложно прочитать, но они не были холодны. Дэмиен мог уловить, что Лорен доволен, что он наслаждается этим молчаливым согласием из-за его редкости, его исключительности. У Дэмиена было ощущение, что он стоял на грани понимания, словно впервые увидел Лорена.
Дэмиен отодвинулся, и это тоже было правильно — позволить моменту быть простым: небольшая интимность для двоих за столом, которая проходит, незамеченная большинством остальных гостей.
Разговор вокруг них переключился на другие темы: новости с границы, сцены сражения, обсуждение стратегии на поле боя. Дэмиен не сводил глаз с Лорена.
Кто-то принес кифару, и Эразмус наигрывал мягкие ненавязчивые мотивы. В акиэлосских выступлениях — как и во всем акиэлосском — сдержанность вознаграждалась. Все были поглощены этой простотой. В тишине между песнями Дэмиен услышал свой голос: «Сыграй «Покорение Арсаэза», не задумываясь, озвучивая просьбу мальчику. И в следующее мгновение он услышал первые знакомые волнующие ноты.
