Перед каждым сезоном Карполь объявлял, кто за какую команду играет. Безусловно, выступать именно за «Уралочку» было приятнее и престижнее всего. Но каких-то интриг или зависти это распределение никогда не порождало. Обычно молодежная сборная России играла за третью команду — «Малахит», а волейболистки первой сборной распределялись между двумя первыми — «Уралочкой» и «Уралтрансбанком». Главным в этой системе было то, что все получали достаточно игровой практики. При этом мы все воспринимали друг друга как одну большую и дружную семью.
К Карполю я, конечно, относилась, да и продолжаю относиться с большим уважением. Как к тренеру, как к учителю, который очень многое сделал для того, чтобы я стала игроком высокого уровня.
Собственно, даже не припомню каких-то обидных моментов при переходе в первую команду «Уралочки». Ну да, я должна была таскать сетку с мячами. Ну а что тут такого — я была самой юной, а это сложившаяся традиция. Если ты не играешь в основе — значит, должна помогать чем можешь. Еще помогала врачам и массажистам таскать их огромные сумки… Собственно, это делали все молодые игроки, вне зависимости от того, сборная это была или клуб.
В какой-то период я на протяжении недели работала одновременно в первой и второй команде. То есть у меня было четыре тренировки в день — две утром, две вечером. Ничего, как-то выдержала.
Конечно, очень важным было еще и запомнить все то, что тебе говорили наставники. Но все-таки самое сложное на том этапе — просто физически выдержать эти нагрузки. Потому что в сравнении с тем, как я привыкла работать в Челябинске, это совершенно другой уровень.
Еще очень сложный момент — травмы. После операции на голеностопе в 2001 году меня привезли в зал на инвалидном кресле. Ощущения совершенно жуткие. Ты смотришь на людей, которые высоко подпрыгивают и быстро бегают. А сам сидишь в этой чертовой каталке и гадаешь — сможешь ли снова делать то же, что и они…
Когда тебе 28 или 30, уже сам разбираешься в болячках почти как спортивный доктор. Умеешь прислушиваться к своему организму и знаешь: так, вот это пройдет за две недели, а вот эту неприятную штуку надо лечить месяца полтора. Но в любом случае нет ощущения жуткой неизвестности.
Но тут тебе всего 20, перед тобой только-только открылись все дороги и горизонты, ты сыграла первые турниры за главную сборную, и поэтому тебе очень и очень страшно. Конечно, врачи меня как могли успокаивали и пытались подбодрить. Но если знание про то, что «все будет хорошо», вбито и вколочено в тебя всем твоим многолетним опытом — это одно. А когда то же самое говорит врач — ощущения совсем другие. В конце концов, у докторов работа такая: не только лечить, но и утешать пациентов…
Мне повезло, что этот разрыв связок случился в Германии. Прыгнула и приземлилась на ногу Инессе Коркмаз — в то время она еще носила фамилию Саргсян. Меня прооперировали там же, на месте. В России бы просто надели гипс на ногу. Ира Тебенихина получила аналогичную травму в Китае. Пока ее привезли в Россию, пока начали лечить… В итоге, на то, чтобы снова набрать форму, ей понадобилось несколько месяцев. А я свой первый прыжок сделала уже месяц спустя после операции, в августе, перед матчами Гран-при.
