Гамлет, принц датский полностью

Нет, право же, ничуть; это значило бы следовать за ним с должной скромностью и притом руководясь вероятностью; например, так: Александр умер, Александра похоронили, Александр превращается в прах; прах есть земля; из земли делают глину, и почему этой глиной, в которую он обратился, не могут заткнуть пивную бочку?

Державный Цезарь, обращенный в тлен,

Пошел, быть может, на обмазку стен.

Персть, целый мир страшившая вокруг,

Платает щели против зимних вьюг!

Но тише! Отойдем! Идет король.

Входят священники и прочие процессией; тело Офелии, следом Лаэрт и провожающие, король, королева, их свита и прочие.

С ним королева, двор. Кого хоронят?

И так не по обряду? Видно, тот,

Кого несут, отчаянной рукой

Сам жизнь свою разрушил; кто-то знатный.

Посмотрим издали.

(Отходит в сторону вместе с Горацио.)

Какой еще обряд, скажите?

Это

Лаэрт, достойный юноша; смотри.

Какой еще обряд?

Чин погребенья был расширен нами

Насколько можно; смерть ее темна;

Не будь устав преодолен столь властно,

Она ждала бы в несвятой земле

Трубы суда: взамен молитвословий,

Ей черепки кидали бы и камни;

А ей даны невестины венки,

И россыпи девических цветов,

И звон, и проводы.

И это все, что можно?

Все, что можно;

Мы осквернили бы святой обряд,

Спев реквием над ней, как над душою,

Отшедшей с миром.

Опускайте гроб.

И пусть из этой непорочной плоти

Взрастут фиалки! — Слушай, черствый пастырь,

Моя сестра творца величить будет,

Когда ты в муке взвоешь.

Как! Офелия?

(бросая цветы)

Красивые — красивой. Спи, дитя!

Я думала назвать тебя невесткой

И брачную постель твою убрать,

А не могилу.

Тридцать бед трехкратных

Да поразят проклятую главу

Того, кто у тебя злодейски отнял

Высокий разум! — Придержите землю,

В последний раз обнять ее хочу.

(Соскакивает в могилу.)

Теперь засыпьте мертвую с живым

Так, чтобы выросла гора, превысив

И Пелион и синего Олимпа

Небесное чело.

(выступая вперед)

Кто тот, чье горе

Так выразительно; чья скорбь взывает

К блуждающим светилам, и они,

Остановясь, внимают с изумленьем?

Я, Гамлет Датчанин.

(Соскакивает в могилу.)

Иди ты к черту!

(Схватывается с ним.)

Плоха твоя молитва.

Прошу тебя, освободи мне горло;

Хоть я не желчен и не опрометчив,

Но нечто есть опасное во мне.

Чего мудрей стеречься. Руки прочь!

Разнять их!

Гамлет, Гамлет!

Господа!..

Принц, успокойтесь.

Приближенные разнимают их, и они выходят из могилы.

Да, я за это биться с ним готов,

Пока навек ресницы не сомкнутся.

За что же это, сын мой?

Ее любил я; сорок тысяч братьев

Всем множеством своей любви со мною

Не уравнялись бы. — Что для нее

Ты сделаешь?

Лаэрт, ведь он безумен.

Оставьте, ради бога!

Нет, покажи мне, что готов ты сделать:

Рыдать? Терзаться? Биться? Голодать?

Напиться уксусу? Съесть крокодила?79

Я тоже. Ты пришел сюда, чтоб хныкать?

Чтоб мне назло в могилу соскочить?

Заройся с нею заживо, — я тоже.

Ты пел про горы; пусть на нас навалят

Мильоны десятин, чтоб эта глыба

Спалила темя в знойной зоне, Оссу80

Сравнив с прыщом! Нет, если хочешь хвастать,

Я хвастаю не хуже.

Это бред;

Как только этот приступ отбушует,

В нем тотчас же спокойно, как голубка

Над золотой четой птенцов, поникнет

Крылами тишина.

Скажите, сударь,

Зачем вы так обходитесь со мной?

Я вас всегда любил. — Но все равно;

Хотя бы Геркулес весь мир разнес,

А кот мяучит, и гуляет пес.

(Уходит.)

Горацио, прошу, ступай за ним.

Горацио уходит.

(Лаэрту.)

Будь терпелив и помни о вчерашнем;

Мы двинем дело к быстрому концу. —

Гертруда, пусть за принцем последят. —

Здесь мы живое водрузим надгробье;81

Тогда и нам спокойный будет час;

Пока терпенье — лучшее для нас.

Уходят.

Зала в замке.

Входят Гамлет и Горацио.

Об этом хватит; перейдем к другому;

Ты помнишь ли, как это было все?

Принц, как не помнить!

В моей душе как будто шла борьба,

Мешавшая мне спать; лежать мне было

Тяжеле, чем колоднику. Внезапно, —

Хвала внезапности: нас безрассудство

Иной раз выручает там, где гибнет

Глубокий замысел; то божество

Намерения наши довершает,

Хотя бы ум наметил и не так…

Вот именно.

Накинув мой бушлат,

Я вышел из каюты и в потемках

Стал пробираться к ним; я разыскал их,

Стащил у них письмо и воротился

К себе опять; и был настолько дерзок —

Приличий страх не ведает, — что вскрыл

Высокое посланье; в нем, Горацио, —

О царственная подлость! — был приказ,

Весь уснащенный доводами пользы

Как датской, так и английской державы,

В котором так моей стращали жизнью,

Что тотчас по прочтеньи, без задержки,

Не посмотрев, наточен ли топор,

Мне прочь снесли бы голову.

Возможно ль?

Посланье вот; прочти в досужий час.

Но хочешь знать, что сделал я затем?

О да, прошу вас.