Итку – так зовут этих чудовищ. Они порождение изгнанного Бога, который намерился уничтожить людей. Чудовища уничтожают человечество и, разрывая тела своих жертв голыми руками, пожирают их. Один итку способен вырезать целую деревню, словно волк стадо овец, и нет от них спасения, кроме как позвать на помощь гана – воина способного сразится с монстром. Но ганов мало, а итку становится всё больше. Пока чудовища появляются по одному, с ними ещё можно справится, но грядут страшные времена – прорыв! И это означает конец всему живому на земле.Именно таким воином и предстоит стать Пато, младшему сыну деревенского кузнеца, и вместе с другими ганами попытаться спасти людей от истребления.
Старый барсук не вел счет дням и годам своей жизни, и на то были свои веские причины. Он попросту не умел этого делать. И весь его взъерошенный и уже, к сожалению, неопрятный вид красноречиво говорил о том, что даже если бы и умел, то уж не стал бы терять своего времени на столь пустое и глупое занятие. Кому какое дело сколько этих дней прожито? Уж коли ему самому плевать, то и другим – подавно.
Но, все же, если бы такой счет и велся, то старый грызун пустил бы все на самотек, рано или поздно, но точно. Хватало одного лишь взгляда, даже брошенного вскользь, на его захудалое жилище, на его потешный и потрепанный вид, как тут же становилось понятным, что порядок тут не прижился и не приживется никогда. Но так было не всегда. Свежи еще воспоминания о бесшабашной юности и оголтелой молодости, о тех временах, когда сила и удаль лились через край и орошали все на его пути. И легко и весело было жить. Куда все это ушло? Как незаметно пролетело то беззаботное и счастливое время.
Вздыхая и покашливая, барсук выбрался из норы, попутно теряя клочки шерсти и остатки самоуважения на неровных краях узкого лаза. Расширить бы его, да все лапы не доходили. Куда приятнее, отправившись на поиски пищи, поразмышлять о сущем. Наевшись до отвала, возвратиться в дом, продолжив волшебное плаванье по волнам сладких грез. Сегодняшний день не стал исключением. Дождавшись сумерек, старый лентяй выбрался на промысел. Высунув голову из норы, он с неторопливостью черепахи повел головой из стороны в сторону, при этом непрерывно вдыхая носом ночной воздух. К досаде своей барсук наткнулся на неприятный сюрприз в виде тумана и издал звук полный презрения к судьбе и погоде:
– Пфр…
Мгновение понабилось ему для того, что бы принять решение. Повиливая толстым облезлым задом, он направился к месту, которое уже на протяжении двух недель обеспечивало его если не самой изысканной, то наверняка одной из оных пищей. Та легкость, с которой было принято это решение, объяснялась довольно просто: место это было всего в нескольких десятках метров от его «лачуги», и по нелепой случайности этот пищевой склад до сих пор никем не был обнаружен. Почему? Да не все ли равно! Ствол упавшего давным-давно дерева подгнил и стал мягким и податливым, и стоило только подцепить коготком кору, как под ней обнаруживалось то, от чего у любого порядочного барсука слюна выделялась с такой скоростью, что в пору задуматься о своей безопасности. Чего доброго и захлебнуться не долго. Личинки короеда, такие вкусные, толстые и медленные. Сказка. Разве туман сможет стать помехой в достижении того блаженства, которое ожидает его по окончании этого короткого, пусть неудобного в связи с плохой видимостью и невыносимой сыростью пути.
Ловко обегая выступающие из земли корни исполинских сосен и пригибая голову в тех местах, где кусты ежевики раскинули свои колючие ветки, ночной охотник неумолимо приближался к заветной цели. Решимость, с коей он углублялся все дальше в лес, навевала мысли о том, что ничто в этом мире не способно остановить этот бег. Но вдруг он замер, как будто наткнувшись на невидимую стену, и в следующий миг весь обратился в слух, безжалостно напрягая свое зрение и заставляя собственное сердце биться не так громко.
Он отчетливо услышал шаги и мог дать любую клятву, если бы знал хоть одну, что он слышит поступь одного человека. Умелую и очень тихую. Так ходят охотники, не брезгующие, кстати, и такой шкуркой, которая надета самой природой и на него. Бежать назад не имело смысла, оставалось только затаиться и постараться не двигаться совсем. И не дышать. Кто их знает, этих людей? Можно верить рассказам из детства о том, что люди медленны и глухи в сравнении с ним и остальными обитателями леса, можно, но не верится. Лучше слиться в одно целое с лесом, стать его неотъемлемой частью. Стать корнем, причудливой веткой или, на худой конец, кучей лосиного дерьма. Кем угодно, только не воротником на чьей-то куртке.
Шаги все приближались, невольно неся с собой ответ на главный вопрос: смерть это идет или испуг? И принесли смерть.
Людей было двое. Встряхнув головой, не веря глазам своим, барсук вновь посмотрел в сторону идущих людей и убедился в их правдивости. Людей было двое, но шаги до сих пор слышались только одного. Это означало, что зверек в первый и последний раз в своей жизни увидел таинственного гана, а не охотника на животных. Он столько раз слышал о них, но никогда не воспринимал эти разговоры всерьез, и как видно, зря.
Сорвавшись с места, он устремился назад, под покров своего дома в пустой надежде на спасение, и, сделав всего несколько прыжков, рухнул замертво, с испугу не заметив острый обломанный сук, наткнувшись на него со всего маху. Одна из старинных лесных легенд подтвердилась: посмотревший в глаза гану в живых не остается или существует еще очень недолго.
