На этот раз Юля заглянула в буфет и притащила сумку с кефиром в рекреацию, где они расположились на диване в перерыве между лекциями. Разговор за кефиром всегда нетороплив и ни о чем.
У Сокова было неважное настроение. Он видел, что Тенгиза Катя не волнует. А ведь все девушки мечтают о браке. Тем более, он был москвичом, а Катя — нет. И он сделал попытку. Сегодня, на бегу, он перехватил Катю и пригласил ее в консерваторию. Катя знала, что интеллигентные девушки иногда посещают концерты классической музыки, и она как-то пробовала. Но такая музыка ее усыпляла, Юля будила ее локтем, и она с трудом досиживала до конца. Поэтому она поблагодарила Сокова и сослалась на занятость. Тогда Соков взял ее за руку и попробовал надеть ей на палец кольцо с каким-то красноватым камнем. Катя полюбовалась камнем и вернула кольцо Сокову:
— Вы, Соков, как будто рациональны во всех отношениях. А у Метрополя прохаживаются валютные девушки и некоторые, по отзывам, очень даже ничего. Вам, Соков, это дешевле обойдется.
Соков всё это не забыл. В данный момент он сидел рядом с Тенгизом и напротив Кати и не мог сообразить, любит он её или презирает.
До следующей лекции оставалось несколько минут, и о чем-то важном никто говорить не рассчитывал.
— Вот кто мне разъяснит загадку русской души? — обозначил тему Тенгиз. — Зачем вам сильная рука? Потому что любите быструю езду? А без кнута не поскачешь?
— Никакой загадки нет, — протянула Катя, вытирая кефир с губ тыльной стороной руки. — В любой деревне есть мужичок, который умеет абсолютно все, и каждый второй изобретает вечный двигатель. Иногда придумывают что-нибудь толковое, но лишь в одном экземпляре. Запустить в серию нам не по зубам. Пока в зубы не дадут. Тут и требуется направляющая сила.
— Ну да, «партия — наш рулевой», — пропел Тенгиз. — Но, кстати, насчет умельцев вы не уникальны. В моем захолустье есть некий Петрович. Он создает шедевры, на зависть любому местному уникуму. — Тенгиз оглядел присутствующих, но никто, кажется, не обратил внимания на подозрительное имя грузинского умельца. — Ну ладно, любите вы сильную руку. Пусть. Но при этом держите дулю в кармане, косите от работы и рады что-нибудь со службы стащить.
— Да это же элементарно, — внесла ясность Юля. — Они нас, а мы их.
— Тогда зачем же вам сильная рука? Дабы враги боялись? Вот и надрываете пупок.
Представители титульной нации переглянулись.
— Однако, парадокс, — нехотя уступила Юля.
— Один любопытный парадокс случился вчера вечером в нашей комнате, да, Юлька? — Загадочно прошептала Катя.
Юля неловко улыбнулась, но не возразила:
— Да ладно уж, расскажи, подруга. Тебе, ведь, хочется.
— Как вы знаете, — начала Катя, — Юля исследует крыс. Даже в руки их берет. Героиня! А вчера к нам забежала мышка-малышка и Юлька, как нормальная женщина, вскочила на стол и визжала, пока я, хлопая тапками, беднягу не прогнала.
— Так ведь мышь была почти что черная, а крысы мои — белые.
Теперь говорить приходилось громче, потому что в коридоре включили полотер.
— Я так и посчитала, ты боялась об нее испачкаться. Ладно, проехали, так что у тебя там за парадокс, — обратилась она к Тенгизу.
— Вопрос не сложный. Мечтаете о сильной власти, но пытаетесь обвести ее вокруг пальца. Могу растолковать, мне со стороны виднее. — Тенгизу пришлось повысить голос. — Очень уж у вас лютует местное начальство. Вот им, местным боссам, вы и вредите. И надеетесь, что сильная рука с вашим гадким начальством расправится. Вы-то от сильной руки далеко, а начальство — поближе.
— Ты, как всегда, омерзительно логичен, — вроде бы уступила Юля. У нее говорить громко получалось отлично. — А местное начальство у нас, конечно, гадкое от рождения?
— Виновато во всем государство, — не промолчала Катя, откашлявшись. Она не умела говорить громким голосом. — Грабит поборами и запрещает. Обслуживает избранных, а нас в расчет не берет. Всё бы и само устаканилось, дай только людям волю.
По натуре, Катя склонялась к анархизму.
— В общих чертах согласен, — вежливо возразил Тенгиз. — Державу особо любить не за что. Но, как быть? Оно обороняет человека от другого человека. И попутно его немножко оболванивает, обирает и обламывает. Для всеобщего спокойствия. Элитам комфортно, когда все шагают в ногу.
— Коль скоро все шагают в ногу, то уж точно не туда. — Попыталась перекричать полотер Катя. — Когда маршируют — не размышляют.
Все уже допили кефир, один Витя никак не мог справиться со своей бутылкой, явно, планировал попутно какой-то электронный шедевр. Соков тоже думал о своем. Он не стремился отстаивать официальную политическую линию, хоть это и было теперь его обязанностью, и он не был зашоренным, как Тормашов. Соков еще со школы знал, что проводить надо собственный курс, а не установку чужого дяди. Поэтому он снисходительно относился к проблеме личности и страны, которая волновала Тенгиза: государство — это среда, в которой личность карабкается к счастью.
Главное, что всех их сближало — не поддаваться посторонним авторитетам.
Полотер приблизился к рекреации, и приходилось уже почти кричать.
