Места в подсобке не было совсем: она была вся, до потолка, забита. Бросались в глаза головки сыров разных марок и разной формы, цилиндров, шаров, кубов, приплюснутых эллипсоидов. Марочные вина, сырокопченые колбасы, брикеты масла, кофе и что-то неизвестное и невиданное.
Катю поразило, что никто не ринулся хватать дефицит. Месть оказалась сильнее, чем жажда наживы. Начали бить продавцов. И продавщиц. В зал притащили завмага, уже с опухшим глазом. Кто-то вызвал милицию. Приехал газик. Блюстители порядка, лейтенант и сержант, быстро вникли в положение, схватили заведующего и грубо погнали его к машине, пиная под зад. В отделении перед ним, наверняка, извинятся, а стражей порядка накажут.
Вся сцена ужаснула Катю. Так выглядит разгневанное стадо. Получается, что она разожгла маленький бунт. Навела ли она порядок? Конечно, нет. Как в таком случае надлежало поступить? Молчать в тряпочку? Обидно. Вызвать прокуратуру? Смешно. Похоже, просто сожалеть. Но какой смысл переживать, если от тебя ничего не зависит?
Вечером Катя поведала о своей провокации Тенгизу, и он быстро пояснил, что она очень рисковала. Работал он в структурах, и нравы здесь были не для сентиментальных девушек. Но Катя догадалась, что на самом деле он ею гордится.
После Нового года Россия перешла на рельсы рыночной экономики, и отпустили цены. В первый же день они выросли в 10 раз. Не в 9 и не в 10,5. Во всех торговых точках, на удивление, выросли одинаково. Полки магазинов наполнились товарами в широком ассортименте.
Все с испугом рассматривали ценники и проходили мимо. Кое-кто покупал, вероятно, те же, кто в период всеобщего дефицита, приобретал это через заднюю дверь магазинов. Хотела бы Катя знать, как оформляли сейчас покупки в торговых сетях — по новым ценам или, вроде бы, реализованные раньше, до повышения цен. Тогда разницу они клали в карман и таким путем получали первичное накопление капитала. Эти финансовые запасы им вскоре очень понадобятся, чтобы приватизировать общественное имущество.
И крайне важно, что магазины в это время еще не были в личной собственности. Без сомнения, имел место сговор лиц, причастных к власти. Нужно было дать возможность социально близким баловням судьбы резко разбогатеть. Тогда появились бы те, на кого можно опереться.
Теперь Катя уже удовлетворенно вспоминала о событии в подсобке. Скорее всего, и другие участники того происшествия догадались, откуда, как по мановению волшебной палочки, появилось это изобилие. Было бесспорно, что конкретные дельцы на местах — лишь пешки в этой игре. В доле были, но не смогли бы поменять цены столь синхронно. Они — пешки, а мы — никто! Мы не в игре. Мы доноры их нового богатства. Государство само провело гигантский эксперимент, как будто специально для полёта мысли Тенгиза. Где бы еще ему предоставили такую возможность?
Москва покрылась базарами, малыми и крупными. Казалось, частная инициатива бурно расцвела. Но это, в основном, беднота распродавала имущество, проедая то, что наживала годами. А кое-кто умел шить, вязать, мастерить предметы обихода и это их теперь выручало. Бабушки раскладывали это добро на газетах, а сами сидели рядом, на ветхих тряпочках. Некоторым удавалось расположить свой скарб на пустых картонных ящиках.
Более предприимчивые перепродавали вещи, завезенные из Турции, либо приобретенные каким-то хитрым способом на складах. Много было добра, вынесенного с госпредприятий. Тогда ассортимент легко выдавал место службы хозяина: одни продавали слесарные инструменты, кое-кто выставил микроскопы, аналитические весы, мензурки, тигли. Кто-то надеялся даже реализовать реагенты для химлабораторий.
Катя не выдержала и приобрела набор для пайки, платы для демонтажа, осциллограф, новый немецкий усилитель. Покупки заняли деревянный ящик средних размеров. Хранить его было негде, пока разместили в лоджии, но Катя рассчитывала выделить место на будущей даче. Можно будет поколдовать по выходным. Жалко, что всей этой роскоши не увидел Витя. Уж он бы развернулся. Катя не верила ни в бога, ни в черта, но потом сходила к Вите на кладбище и всё ему подробно рассказала. С Юлей и Тенгизом она этим делиться не стала.
Некоторые умельцы уже успели основать кооперативы и торговали предметами народного творчества, кондитерскими изделиями, бельем. Это не требовало обустройства сложных фирм. Катя прикинула, что можно было бы произвести на продажу простые, но полезные вещи. Тенгиз бы помог, но у нее душа не лежала к массовому выпуску. То, что она конструировала, нельзя было назвать даже штучным товаром. Скорее, одноштучным. И вообще не товаром. В свою задумку она вкладывала душу, а продавать кому-то душу было обидно. Этим она походила на Петровича, который тоже никогда не пускал свои уникальные приспособления на продажу. Только перед отъездом.
