— Он босс, — ответила Жозефина. — У него есть власть, и он сможет помочь тебе.
— Помочь в чем?
— Не быть похожим на твоего отца, — сказала Жозефина. — Паолино — слабак. В этой стране слабаков не ждет ничего хорошего. А вот такой человек, как Маккуин, сможет научить тебя тому, что нужно знать.
— Папа сам учит меня тому, что я должен знать, — возразил Анджело. — Он говорит, что то, чему он меня учит, поможет мне стать хорошим человеком.
— Ты будешь хорошим человеком, Анджело, — сказала Жозефина. — Только таким, который сам устраивает свою жизнь. А не таким, кому приходится работать всю жизнь, пока он может держаться на ногах.
— Этот человек будет любить меня так же, как папа? — спросил Анджело.
— Такой человек, как Маккуин, не знает, что такое любовь, — ответила Жозефина. — Зато он сможет научить тебя верности, и после этих уроков тебе придется нести куда более тяжкое бремя. Любовь приходит и уходит, когда пожелает. Верность остается навсегда. И для тебя это значит — до того дня, когда Маккуин умрет или перестанет быть боссом.
— А потом?
— А потом мы посмотрим, насколько хорошо ты усвоил уроки, — сказала Жозефина.
Все гангстеры жаждут власти и пойдут на все, чтобы достичь и удержать ее. В этом истинный смысл их жизни, единственное, что влечет их по–настоящему. Преданность, вера, дружба — это лишь орудия, при помощи которых они управляют своими державами. Неодолимое влечение к власти заложено в них с детских лет, когда, окруженные нищетой, они искали вокруг себя примеры для подражания — тех, кто сумел подняться над жалким бытием. В нищенских трущобных районах, особенно на заре двадцатого столетия, тот, кто стоял выше всех и обладал самой большой властью, почти всегда оказывался преступником.
— В жизни гангстера нет ни капли романтики, — сказала Мэри. — Анджело мог бы со всей определенностью сказать это вам. Все дело было в том, что он получил возможность уйти от той жизни, в которой ему пришлось бы зависеть от милости таких людей, как Карл Баньон. То, что он видел, как его отца безжалостно и беспричинно унизи–ли, травмировало его куда сильнее, чем лезвие бритвы. Рана в душе Анджело оказалась куда глубже, чем на лице. Шрам был всего лишь напоминанием о том, что он видел. И чего никогда не должен был забыть.
Пуддж швырнул резиновый мяч в темную кирпичную стену и поймал его одной рукой. Анджело сидел чуть поодаль, прислонившись спиной к ступеньке на площадке лестницы многоквартирного дома и обхватив руками колени. Пуддж пару раз стукнул мячом о растрескавшийся бетон, по которому гуляли густые прохладные тени от белья, висевшего наверху на толстых веревках.
— Я вовсе не напрашивался к тебе в друзья, — сказал Пуддж Анджело. — Я делал все это только для того, чтобы Ида не измордовала меня, как я тебя.
— Я знаю, Пуддж, — отозвался Анджело. — Наверно, скоро она отпустит тебя на свободу.
Пуддж пожал плечами и подошел к Анджело, стукая на ходу мячом оземь, как это делают баскетболисты.
— Мне так не кажется, — сказал он. — Похоже, что мне придется еще некоторое время болтаться с тобой.
— Извини, я не хотел, — ответил Анджело, глядя на него снизу вверх.
— Я тоже сначала не хотел, — честно сознался Пуддж. — Но, если по правде, ты оказался совсем не такой страшной занозой в заднице, как я боялся.
Анджело улыбнулся.
— Было хорошо иметь друга.
— Когда имеешь дело с таким парнем, как Маккуин, нужно кое–что побольше, — сказал Пуддж. — Если он решит взять нас к себе, то возьмет нас как команду. Мы и должны стать командой — ты и я. Будем работать только вместе и никак иначе.
— Но ведь ты же не сможешь постоянно присматривать за мной, — заметил Анджело. — А я не смогу защищать тебя, как ты защищаешь меня.
— Пока что получалось, — ухмыльнулся Пуддж. — Ну, и пусть будет еще немного. Посмотрим, что выйдет дальше. — Он сел напротив Анджело, на другой стороне лестничной площадки. — Может, ты еще окажешься самым крутым из нас.
— Я слишком трусливый, крутые такими не бывают, — ответил Анджело. — Ноя обещаю всегда быть твоим другом. И никогда не предам тебя.
Пуддж посмотрел на Анджело и кивнул.
— Я обещаю тебе то же самое, — сказал он. — А для той работы, которой нам предстоит заниматься, это самое главное.
Анджело и Пуддж стояли неподвижно и молча следили, как Ангус Маккуин завершал раскладывать пасьянс. Его маленькие руки с коротко подстриженными, ухоженными ногтями выкладывали негромко, но четко щелкавшие карты на полированную деревянную столешницу. Справа от него дымилась в пепельнице недокуренная сигарета, а слева стояла пустая чашка из–под кофе. Он говорил, не отводя взгляда от карт.
— Ида попросила меня пристроить вас, мальчики, к делу, — сказал Ангус, внимательно изучая открывшегося пикового валета. — Вы согласны с нею?
Пуддж взглянул на Анджело, кивнул и поспешно вновь повернулся к Маккуину.
— Да, — кивнул он. — Мы готовы работать.
— И что же вы хотите делать? — спросил Маккуин.
— Мы готовы делать все. Все, что угодно, — заявил Пуддж.
