При жизни меня звали Ювелиром. На моих похоронах печалились не все, некоторые вздыхали с облегчением. Я летал бесплотным духом и вглядывался в их лица, подводя итог непростой насыщенной жизни... Но... — Эй, мужик! — рядом со мной, как по волшебству появился старик. — Не хочешь в новый мир? Он правда магический... но ты сможешь прожить жизнь ещё раз и заниматься своим любимым делом! Разве от такого можно было отказаться? И вот, старик оказался каким-то шаманом. Пинками, старательно запихивает мою душонку в тело... я лежу на полу, а вокруг азиаты, которым не понравилось, что я пришел выбивать деньги.
Батюшка размахивал над гробом кадилом и скороговоркой читал молитву. Кладбищенские воробьи устроили свару в луже возле его сапога, выглядывающего из-под рясы.
Казалось, своим бойким чириканьем, они пытаются батюшку передразнить, а вот собравшаяся толпа, хоть и старалась, как умела, внимать словам священнослужителя, но постоянно отвлекалась на птичьи разборки.
Я поднялся чуть выше над людскими головами, чтобы окинуть взглядом всех пришедших на мои похороны, и удивился. Не думал, что соберется так много народа. Всё же последние годы жизни я провел почти затворником.
Проще говоря, лёг на дно. Но вот поди ж ты, никто не забыл! Все припёрлись посмотреть, как меня будут закапывать. Не стали отказывать себе в удовольствии.
Ощущая необыкновенную лёгкость бестелесного существования, я поплыл над толпой, всматриваясь в знакомые лица. И меня несказанно порадовало, что не на всех читалось злорадство и облегчение. Некоторые действительно выглядели опечаленными. Ну что ж, наверное, так и должно быть: лики толпы отражают итог моей жизни. Я не только отбирал и наказывал. И помогал многим.
Батюшка закончил читать, и гроб на толстых веревках опустили в яму. Заиграла траурная музыка. Я вспомнил, как сам частенько недвусмысленно шутил в лихие девяностые, когда нужно было надавить на кого-то или сделать сговорчивее: «Над тобой заиграет музыка, но, ты этой музыки не услышишь…»
По всему выходит, что я ошибался. Вот и над моей тушкой музыка заиграла, но я её слышу прекрасно.
Люди начали выстраиваться в цепочку, чтобы отдать последнюю дань усопшему, то есть мне. Одни кидали в яму горсти земли и шептали слова прощания, другие в яму плевали, цедя сквозь зубы ругань и проклятья. Но и те, и другие затем отходили к богато уставленным столам, чтобы выпить и закусить — кто-то с печалью, а кто-то на радостях.
Что сказать, похороны мне закатили по высшему разряду. Жаль только, сам я уже не смогу опрокинуть стопку и переброситься со знакомым парой незначительных слов. Увы, теперь я невидимый, бестелесный дух. Я могу только наблюдать.
Вслед за воробьями очередным непрошенным гостем припёрся кладбищенский попрошайка. Парни из охраны не пустили его к столам, но уважили, налив ему водки в пластиковый стаканчик. Попрошайка чинно принял посуду двумя пальцами и поднял на уровень рта.
— Кого хороните, добрые люди? — спросил он.
— Ювелира.
— А-а-а, вот оно чо, — попрошайка с уважением покивал. — А как звали ювелира?
— Так и звали… Ювелир… Погоняло у него такое было в криминальном мире.
Попрошайка внял и вопросов больше не задавал. А затем я увидел бегущего между могилами прямо ко мне то ли пса, то ли не пса… Во всяком случае такой собачьей породы раньше не встречал.
Подумал было, что парни из охраны его прогонят, но те его даже не заметили. Странный пёс остановился буквально в трёх шагах от меня.
— Эй, пёсик, ты чего? — Почему-то вдруг промелькнула мысль, что это странное животное способно причинить мне вред.
— Ты что, Ювелир, после смерти начал испытывать проблемы со зрением? — странный пес ухмыльнулся, невежливо ответив вопросом на вопрос. — Собаку от койота отличить не можешь?
— Ты говорящий, что ли? — удивлённо вытаращился я.
— Нет, — с нескрываемым сарказмом ответила собачка.
— Кому ты… — хотел было выругаться, но следующий вопрос вышел ещё глупее предыдущего. — Стоп… Ты меня видишь?
— Разумеется, вижу, — кивнул мордой пёс, оказавшийся койотом. — Я такой же дух, как и ты… Ну чего, долго ты собираешься торчать возле своей могилы?
Эти слова подействовали на меня отрезвляюще. А ведь действительно: похороны закончатся, люди разойдутся, а мне что делать? Так и бродить по кладбищу до скончания времён? Что я там читал про неупокоенные души, а?
— Пойдём, — небрежно бросил шакал и побежал прочь.
Пожав плечами и вздохнув, я последовал за ним. Уж лучше иметь хотя бы такого собеседника, чем остаться в полном одиночестве.
Вскоре койот привёл меня на старую часть кладбища. Сплошные заброшенные могилы. Видать, что про эту часть земли попросту все позабыли.
Но самое главное другое: место давным-давно поросло деревьями с большими кронами, и за ними попросту не было видно посетителей моего последнего пристанища. А что, место приятное, мне здесь, пожалуй, даже нравится.
— Падай, — по-свойски предложил койот, остановившись у старой скамейки перед покосившимся надгробием.
Нет, я, конечно, понимаю, что он предложил мне присесть, но ума не приложу, как мне это осуществить. Тела-то у меня нет. Ладно, попробуем зависнуть над скамейкой.
— Странно. Знаешь, не думал, что после смерти мне придётся общаться с каким-то животным.
— Не проблема, — вильнул хвостом мой нежданный спутник, и в какой-то странной вспышке, которая на секунду меня ослепила, превратился в человека. — Так лучше?
— Да, так лучше. Спасибо… — ответил вежливо, стараясь не думать, как он это провернул.
