Бархатов прервал его:
— Ближе к делу, свидетель. Расскажите суду — где вы нашли подсудимого Прохорчука?
— Г-де нашел? В кустах нашел!
— Подсудимый Прохорчук! — останавливая Щербаковского, спросил председатель суда. — Что вы делали в кустах?
— Занимал оборону.
— В тыловой части острова?
— Командование все время подчеркивало значение тыла.
— Значит, вы там ждали противника?
— Да.
— Продолжайте, свидетель, — обратился председатель к Щербаковскому. — Как вы извлекли Прохорчука из кустов?
— Т-кнул автоматом, а этот х-люст руки поднял. За ф-финна м-еня принял!
— Вы сдавались в плен, подсудимый Прохорчук?
— Нет.
— Оружие при вас было?
Прохорчук молчал.
— Куда вы дели оружие, подсудимый?
— Потерял, — сдавленно произнес он.
— А фуражку и китель?
С ненавистью глядя на предателя, Щербаковский крикнул:
— Д-даже тельняшку содрал с себя! В од-дних штанах сд-авался!
— Изменник! — закричали в блиндаже.
— Предатель!
Беда вскочил:
— Тихо! Не мешать суду.
Когда допросили Желтова и других защитников Фуруэна, без Прохорчука отбивших вылазку врага, председатель спросил членов суда, есть ли у них дополнительные вопросы.
— У меня есть, — сказал член суда Бархатов. — Вопрос к подсудимому.
Прохорчук встал.
Наступила тишина.
Слышно было шипение пламени в светильниках, и сквозь бревенчатые стены доносилось гудение снарядов.
Бархатов, обращаясь не столько к Прохорчуку, сколько к боевым товарищам, спросил:
— Знает ли подсудимый, в каком отряде он служил?
Прохорчук, чувствуя необычность вопроса, растерянно смотрел на судей. Невидящим взглядом он обвел блиндаж, снова глянул на судей и опустил, словно под непосильной тяжестью, голову.
— А знает ли Прохорчук, что в этом отряде еще никогда и никто не предавал, не изменял, не подводил товарища и не бегал от противника?
И хотя Бархатову, как члену трибунала, полагалось задавать вопросы сидя, он поднялся и продолжал:
— А знает ли Прохорчук, что только противник до сих пор бегал от моряков отряда капитана Гранина?!
— И будет от нас бегать! — вскочил Беда, забывая о своих комендантских обязанностях и поднимая за собой всех в зале Хорсенского трибунала.
Беда потряс над головой своей снайперской винтовкой.
Багровые отблески плясали по затвору, по ложе винтовки, по ее прикладу, сплошь иссеченному зарубками.
За трусость и панику на передовой, за нарушение присяги и измену родине трибунал приговорил Прохорчука к расстрелу.
После суда Гранин опять вызвал Щербаковского.
— Есть твоей роте задание первостепенной важности. Репнин от нас уезжает на Ханко. Надо во что бы то ни стало поставить дзоты на Фуруэне. Кого на это дело пошлешь?
— С-самому разрешите пойти?
Гранин только этого и ожидал.
— Согласен. Такое дело только тебе поднять, Иван Петрович. Желтова оставь у себя, он там все ходы и выходы знает. Из роты отбери еще пяток лучших бойцов. А из саперов я выпросил тебе в помощь такого орла, который самого Гранина не боится! — завершил Гранин, вспоминая Сергея Думичева.
Резервная рота взяла на себя тяжкий боевой труд: укрепить последнее звено обороны Хорсенского архипелага — остров Фуруэн.
Где же был человек, по которому тосковали его друзья на Ханко, куда исчез ханковский киномеханик, старшина второй статьи Александр Богданов-большой, отец будущего ребенка Любы?
В июльское утро подводная лодка, на которой служил акустикам Богданов, вернулась после постановки мин у берегов Германии к берегам Эстонии и в районе Моонзундских островов потопила тяжело нагруженный фашистский транспорт. Лодку стали бомбить. Но она ускользнула от преследователей и снова вышла на дальние караванные дороги.
Так лодка охотилась до осени, атакуя и отправляя на дно моря корабли с фашистскими войсками, с бензином, с танками и пушками. За торпедами она возвращалась не на Ханко, а в другие базы балтийского побережья, охваченного огнем войны.
Однажды в штормовую осеннюю ночь лодка всплыла. Ей рано было возвращаться в базу, да и до базы далеко, ближайшая — на Ханко; пока не истрачен запас торпед, незачем туда идти. Лодка под дизелями шла мимо острова Эзель. С тех пор как флот оставил гавани Таллина, район Моонзундских островов стал опасен для плавания. Кругом шныряли фашистские корабли. За подводными лодками гонялись вражеские сторожевики и самолеты. Вражеские заградители забросали море минами. Лодка всплывала редко, только в недолгие ночные часы, чтобы набрать сил для новых подводных атак. Люди жадно курили, наглатывались свежего ветра, заряжали аккумуляторы, наполняли сжатым воздухом баллоны торпедной стрельбы, магистрали, аварийные колонки.
