Помимо активной монетаристской политики Римское государство нашло выход из кризисного состояния экономики в применении и других крайних финансовых мер. Обычного налога, который платили граждане, свободные от мобилизации, на возросшие военные расходы явно не хватало, и в начале 215 года сенат вынес решение удвоить размер подати (Тит Ливий, XXIII, 31, 1). Но и этого оказалось мало. Годом раньше, то есть вскоре после Каннского сражения и незадолго до смерти царя Сиракуз старика Гиерона, Риму удалось договориться с ним о денежном и хлебном займе, который принял Тит Отацилий, тогда командовавший сицилийским флотом и носивший звание пропретора [87](XXIII, 21, 5). Одновременно в Риме, как сообщает Тит Ливий (XXIII, 21, 6), для борьбы с дефицитом денежной массы — penuria argenti — создали нечто вроде государственного банка под управлением триумвирата, назначенного из наиболее знатных людей. В их число, в частности, вошел один представитель рода Эмилиев и один — Атилиев. Завершив летнюю кампанию 215 года в Испании, которая принесла немалый успех, но поглотила огромные средства, Публий и Гней Сципионы обратились к сенату с просьбой о новых субсидиях. При тогдашнем состоянии государственной казны решить эту проблему казалось невозможно, и тогда сенаторы призвали на помощь откупщиков. В обмен на обещание дополнительной «страховой премии» последние согласились предоставить государству долгосрочный кредит (Тит Ливий, XXIII, 48–49). В 214 году затруднения возникли и у Тита Отацилия, который, несмотря на критику Фабия, продолжал оставаться командующим сицилийским флотом. Кораблям его эскадры катастрофически не хватало простых матросов. Сенат издал закон, дающий право консулам облагать наиболее богатых римских граждан особым прогрессивным налогом в пользу морского флота. Каждый сенатор обязался лично содержать в течение года до восьми матросов. Тит Ливий отметил в этой связи (XXIV, 11, 9), что римский флот, впервые оснащаемый за счет частных лиц, стал в чем-то напоминать афинскую морскую «литургию» [88]. Но как и душевая подать — tributum, эти принудительные поборы не могли решить всех проблем. В этом убеждает пример одного из консулов 210 года, М. Валерия Левина, четыре года спустя столкнувшегося с резким возмущением налогоплательщиков и вынужденного бросить клич о помощи гражданам из высших кругов. Первыми на него откликнулись сенаторы, но вскоре за ними последовали и всадники, и даже наиболее зажиточные плебеи, дружно сдавшие в «государственный банк», руководимый триумвирами, золото, драгоценности, серебряные и бронзовые деньги. В обмен им выдавали нечто вроде долгосрочных векселей (Тит Ливий, XXVI, 36). В новейшей истории почти всех народов хорошо известны аналогичные ситуации, когда в минуту национальной опасности граждане, движимые чувством патриотизма, сдавали в пользу государства личные накопления, получая взамен всякого рода «расписки» или «боны», зачастую под более чем сомнительные гарантии. Что касается добровольных вкладчиков 210 года, то третий транш причитавшейся им компенсации вернулся к ним лишь в 200 году — в виде земель, отчужденных в их пользу у государства (Тит Ливий, XXXI, 13, 9).
Но вернемся к 214 году. Упомянутые нами чрезвычайные меры и нешуточные жертвы, на которые пошел Рим, неопровержимо свидетельствуют о том, что продолжение войны стоило ему огромных усилий. По решению сената под боевые знамена встали 18 легионов, то есть более ста тысяч человек, не считая союзных войск. Имелся и морской флот в составе ста пятидесяти боевых судов. Остается лишь добавить, что, приводя эти цифры, Тит Ливий (XXIV, 11, 2–5) не включил в них сухопутные и морские военные силы, переброшенные в Испанию! Так, в 211 [89]году, отправляясь в Испанию после смерти своего отца и дяди, Сципион Африканский увозил с собой, по свидетельству Полибия (X, 19, 1), кругленькую сумму в 400 талантов, что равнялось тогда 1 800 000 динариям или двухгодичной сумме жалованья для всего его войска. Современные ученые предполагают, что ежегодное содержание одного легиона обходилось в 250 тысяч динариев (P. Marchetti, 1971). Возможно, читателю будет легче представить себе всю тяжесть финансового бремени, лежавшего тогда на римлянах, если мы напомним ему, что в 214 году за динарий давали десять ассов и за эти деньги можно было на целый день нанять «бригаду» рабочих.