На следующий день, ранним летним (возможно, и осенним) утром началась битва. Шел, как мы помним, 202 год. Ганнибал выставил около пятидесяти тысяч воинов, включая балеарцев, галлов, лигуров и мавров, которых удалось навербовать Магону несколькими годами раньше. Ядро его армии составляла пехота, имевшая в своих рядах немало испанских и африканских ветеранов, а также италиков, явившихся вместе с ним с Бруттия, и, наконец, карфагенских и ливийских солдат, мобилизованных чуть раньше Гасдрубалом, сыном Гискона. Согласно Аппиану («История Ливии», 41), Сципион имел в своем распоряжении 23 тысячи пехотинцев плюс шесть тысяч воинов Масиниссы. Главное его преимущество перед армией пунийцев заключалось в наличии более многочисленной и более опытной конницы. Зато карфагеняне смогли выставить 80 слонов, расположив их впереди своего боевого строя. Сразу за слонами Ганнибал выстроил отряды наемников, вторую линию образовывали ливийцы и карфагеняне из бывшей армии Гасдрубала. Тит Ливий, правда, утверждает (XXX, 26, 3 и 33, 5), что в битве участвовала и одна македонская фаланга, якобы присланная Филиппом; однако нам это представляется сомнительным, тем более что остальные источники ни о каких македонянах не упоминают. Третья линия карфагенского построения, отодвинутая от первых двух на расстояние стадия (около 200 метров), состояла из ветеранов италийской кампании. По существу, это была старая гвардия Ганнибала, и неудивительно, что сам полководец занял место в ее радах. На левом фланге выстроилась конница союзников-нумидийцев; на правом — карфагенская конница. На основе этих данных мы, по крайней мере, можем судить о том, какую тактику собирался применить Ганнибал. Малочисленность кавалерии не позволяла ему повторить окружающий маневр, с таким блеском использованный при Каннах. Все, на что он мог рассчитывать с помощью своей конницы, — это сдержать натиск мощной римской кавалерии и прикрыть от удара своих ветеранов; как мы вскоре убедимся, именно это он и попытался осуществить, впрочем, не вполне успешно. Главные свои надежды он связывал с пехотой, выстроенной с таким расчетом, чтобы бросать ее в бой постепенно, частями. По его замыслу, слоны должны были расчистить дорогу отрядам наемников, и лишь затем на вражескую армию обрушилась бы вторая линия его пехотинцев. Свои отборные войска он приберег напоследок, предполагая в случае успеха довершить их силами разгром противника, либо, если военная удача отвернется от него, организовать с их помощью отступление и свести к минимуму свои потери. Сципион также расположил свои войска в три линии, прибегнув к привычному для римской армии той поры построению. Впереди стояли самые молодые солдаты-копейщики — hastati, на самом деле вооруженные вовсе не копьями, а дротиками; за ними выстроились тяжеловооруженные принципы; наконец, третий ряд составили триарии — самые опытные бойцы, вооруженные пиками, которые одни были способны переломить ход сражения в свою пользу. Кое в чем, однако, Сципион отступил от правил. Вместо принятого расположения в шахматном порядке, при котором принципы как бы закрывали собой промежутки в строю копейщиков, он выстроил одних за другими, оставив между их рядами длинные коридоры, тянувшиеся перпендикулярно к линии фронта — сюда, по мысли Сципиона, должны были ринуться вражеские слоны. Параллельно передней линии он также предусмотрел значительные промежутки, чтобы обеспечить свободой маневра легковооруженных велитов. Римскую конницу, занявшую левый фланг, возглавил Лелий; на правом фланге расположился Масинисса со своим войском, включая пеших и конных бойцов, причем часть его легковооруженных пехотинцев выстроилась позади римского войска в качестве резерва.