Ромула стояла в дверном проеме, прижимая к себе ребенка фальшивой деревянной рукой и протянув другую толпе; свободная рука пряталась под одежками, готовая вытянуть очередной бумажник, добавив его к тем двум сотням, что ей удалось украсть за ее воровскую карьеру. На этой прячущейся руке был надет широкий, тщательно отполированный серебряный браслет.
Уже через минуту будущая жертва пройдет сквозь толпу, спускающуюся со старинного моста. И как только он выйдет из толпы на Виа де Барди, Ромула встретит его, сделает свое дело и скользнет в поток туристов, пересекающих мост.
В толпе прятался дружок Ромулы, на которого она могла положиться. Она не знала, что из себя представляет ее будущая жертва, и не очень верила, что этот полицейский сможет ее защитить. Жиль Превер, известный по полицейским досье так же как Жиль Дюмен или Роже Ле Дюк, то есть Герцог, а в этих местах фигурирующий под именем Ньокко, ждал в толпе на южном конце моста Понте Веккьо, пока Ромула проделает "щипок". Ньокко был небольшого роста и тощий – до этого его довели дурные привычки; на его лице уже начали выступать все кости черепа, однако он все еще был жилистый и сильный и мог оказать помощь Ромуле, если ее прихватят.
Одетый в платье мелкого чиновника, он легко вписывался в толпу, время от времени возникая над головами прохожих, как луговая собачка в прериях. Если предполагаемая жертва сумеет схватить Ромулу и попытается ее задержать, Ньокко может сделать вид, что споткнулся, рухнуть прямо на жертву и не давать ей возможности двигаться, всячески при этом извиняясь, пока Ромула не смоется с места происшествия. Он такое уже не раз проделывал.
Пацци прошел мимо нее, остановился, встал в очередь к стойке с соками, откуда он мог все видеть.
Ромула вышла из дверного проема. Опытным глазом оглядела движущуюся толпу, отделявшую ее от стройной фигуры доктора Фелла, направлявшегося в ее сторону. Она великолепно умела передвигаться сквозь толпу, держа ребенка перед собой и поддерживая его фальшивой рукой, сделанной из дерева и обтянутой тряпками. Все было в порядке. Как обычно, она сперва поцелует пальцы своей видимой руки и протянет ее к его лицу, вроде бы для того, чтобы запечатлеть на нем этот поцелуй. А свободная рука в это время будет шарить по его ребрам рядом с бумажником, пока он не схватит ее за руку. И тогда она рванет прочь от него.
Пацци обещал ей, что у этого мужчины не хватит сил удерживать ее до прибытия полиции, что он сам постарается поскорее убраться подальше. Никогда в ее практике во время "щипка" никто не пытался применить силу к женщине с ребенком на руках. Жертва чаще всего была уверена, что это кто-то другой из стоящих рядом шарит по ее карманам. Ромула сама не раз обзывала карманниками ни в чем не повинных посторонних людей, чтобы не быть пойманной.
Сейчас она двигалась по тротуару вместе с толпой, высвободив свою спрятанную руку, но держа ее под фальшивой, которой прижимала к себе ребенка. Она уже видела свою цель сквозь качающееся море голов: он в десяти метрах от нее и приближается.
Мадонна! Доктор Фелл вдруг повернулся в толпе и пошел вместе с потоком туристов через Понте Веккьо! Значит, он шел не домой! Она нырнула в толпу, но не смогла его нагнать. Лицо Ньокко, он все еще впереди доктора, смотрит на нее вопросительно. Она покачала головой, и Ньокко дал ему пройти. Ничем хорошим это не кончится, если Ньокко сам попробует "взять" его карман.
Пацци рычит рядом, как будто это ее вина.
– Возвращайся в квартиру. Я тебе позвоню. Пропуск в старый город для такси у тебя? Ступай. Ступай!
Пацци добрался до своего мотороллера и погнал его через Понте Веккьо, нависающий над мутными водами Арно. Он решил, что потерял доктора, но тут же увидел его на другой стороне реки, под аркадой возле улицы Лунгарно – доктор останавливается на мгновение, смотрит поверх плеча уличного рисовальщика на его работу и двигается дальше легкими быстрыми шагами. Пацци понял, что доктор Фелл направляется в церковь Санта Кроче, и последовал за ним на расстоянии, пробираясь сквозь чудовищное кишение толпы.
Церковь Санта Кроче, главная церковь ордена францисканцев, ее огромные внутренние пространства наполнены отзвуками речи на восьми языках, когда сквозь нее шествуют орды туристов, следуя за яркими зонтиками своих гидов, нащупывая в полумраке монеты в двести лир, чтобы заплатить за освещение – всего на одну драгоценную для них минуту – великих фресок на стенах боковых капелл.
