— Вы раньше знали, что он собой представляет, или просто так купили?
— Я достаточно о нем знала, чтобы сразу обратить на него внимание на аукционе и купить его. Позже я узнала о нем больше.
— Как думаете, он обойдет мой «порше»?
— Смотря какой модели «порше». Мисс Верже, мне надо поговорить с вашим братом.
— Его сейчас моют. Закончат минут через пять. Мы можем пройти в дом.
Диагоналевые бриджи, обтягивавшие мощные ляжки Марго Верже, шуршали и посвистывали на ходу, когда она поднималась по ступенькам. Ее светлые волосы были настолько редкими, что Старлинг подумала, что когда-то она, видно, принимала стероиды.
На взгляд Старлинг, выросшей в лютеранском сиротском приюте, дом выглядел, как музей, — огромные свободные пространства, крашеные балки под потолком, стены, увешанные портретами давно умерших людей, выглядевших очень важными. Лестницы украшены китайскими перегородчатыми эмалями, полы устланы длинными марокканскими ковровыми дорожками.
При переходе в новое крыло стиль резко менялся. Это современное и строго функциональное сооружение соединялось с остальным домом двойными дверями с матовым стеклом, плохо сочетающимися со сводчатым потолком зала.
Марго Верже остановилась перед этими дверями. И по-смотрела на Старлинг своими покрасневшими и блестящими от раздражения радужки глазами.
— Некоторым людям трудно разговаривать с Мэйсоном, — сказала она. — Если его вид вас угнетает или вы не сможете долго выдержать в его присутствии, я могу потом дополнить информацию, вдруг вы забудете его о чем-то спросить.
Есть такое общее для всех нас ощущение — мы все о нем знаем, но до сих пор не придумали для него конкретного названия — это счастливое предвкушение собственной способности испытывать к кому-то презрение и неуважение. Именно такое выражение Старлинг заметила сейчас на лице Марго Верже. Но обронила лишь:
— Благодарю вас.
К удивлению Старлинг, первое помещение в новом крыле оказалось просторной и хорошо оборудованной игровой комнатой. Здесь, среди огромных чучел животных, играли двое афро-американских детей; один катался на трехколесном велосипеде с огромным передним колесом, другой возил по полу игрушечный грузовик. По углам стояло несколько трехколесных велосипедов и тележек, а в центре был установлен большой гимнастический комплекс, пол под которым был застлан толстыми матами.
В углу комнаты на кушетке сидел мужчина в одежде мед-брата и читал журнал «Вог». На стенах было установлено несколько телекамер, одни повыше, другие на уровне глаз. Одна, висевшая высоко в углу, следила за Старлинг и Марго Верже, и ее объектив вращался, автоматически наводясь на фокус.
Старлинг уже миновала точку, с которой ей был виден один из темнокожих детей, который вызвал у нее какое-то пронзительное чувство жалости, но она все время явственно ощущала присутствие этих детей. Было все же отрадно смотреть, идя с Марго Верже через игровую комнату, на все это игрушечное великолепие.
— Мэйсон любит наблюдать за детьми, — сказала Марго Верже. — Они, конечно, боятся на него смотреть, кроме самых маленьких, поэтому он за ними вот так наблюдает. Потом они катаются на пони. Это детишки из бесплатного детского сада в Балтиморе.
В комнату Мэйсона Верже можно попасть только через его ванную комнату, помещение, достойное самого лучшего курорта и занимающее пространство во всю ширину этого крыла здания. Выглядит здесь все, как в лучшей лечебнице, — сплошная хромированная сталь, ковровые покрытия, широкие двери душевой, ванны из нержавеющей стали с подъемными устройствами над ними, свернутые бухтами оранжевые шланги, парилки и огромные стеклянные шкафы с мазями из Farmacia di Santa Maria Novella во Флоренции.
Воздух в ванной до сих пор был насыщен паром и запахами бальзамов и хвои.
Старлинг видела полоску света под дверью, ведущей в комнату Мэйсона Верже. Свет погас, как только Марго взялась за ручку двери.
Предназначенная для посетителей часть комнаты Мэйсона Верже очень ярко освещалась сверху. Над кушеткой висел вполне приемлемый эстамп — копия офорта Уильяма Блейка «Первый день творения» — Господь меряет землю циркулем. Рама была задрапирована черным — знак траура по недавно усопшему патриарху рода Верже. Остальная часть комнаты была погружена во тьму.
Из этой тьмы доносился звук ритмично работающей машины, вздыхающей при начале каждого цикла.
— Добрый день, агент Старлинг. — Звучный голос, усиленный механически. Звуки «д» и «т» отсутствуют.
— Добрый день, мистер Верже, — произнесла Старлинг в темноту. От яркого света сверху голове стало жарко. День был где-то еще, не здесь. День не мог сюда войти.
— Присаживайтесь.
Мне надо все это выдержать. Это хороший шанс. Долго же мне пришлось его ждать!
— Мистер Верже, наш разговор — это, по сути дела, дача показаний, и мне придется его записывать на диктофон. Вы не возражаете?
— Совсем нет. — Голос прозвучал между двумя вздохами аппарата, звук «с» отсутствовал. — Марго, я думаю, ты можешь нас оставить.
Не взглянув на Старлинг, Марго Верже вышла, шурша бриджами.
