Мне и Карталону он лаконично сообщает:
— Дело ясное. Младенец не может выйти наружу. Мы должны ей помочь. У кого самая узкая рука?
— Рука? — запинаясь, переспрашиваю я, уже практически догадавшись, что задумал Ганнибал.
— Вероятно, у тебя, Йадамилк.
Ганнибал сравнивает наши ладони и запястья. Естественно, самая узкая рука оказывается из нас троих у меня.
— Значит, придётся тебе, Йадамилк.
— И что, скажи на милость, я должен сделать этой рукой? — в ужасе вопрошаю я.
— Оказать вспоможение при родах, — крайне спокойно произносит Ганнибал. — Благодаря тебе может увидеть божий свет новый человек.
— Это невозможно, — уверяю я.
— Мы выпьем ещё. А ты, Карталон, продолжай давать вина женщине.
— Всё будет замечательно, — говорит Карталон не понимающей ни слова роженице.
— Теперь, Йадамилк, пришла твоя очередь становиться на колени. С левой стороны от женщины. И действовать тебе придётся левой рукой, которая у тебя, кстати, поуже правой.
— Я что же, должен тянуть младенца вниз?
— Да, сам он не опустится. Если мы не поможем матери, и она и ребёнок умрут.
Я нерешительно опускаюсь на колени с левой стороны роженицы. Конечно, мне в коленку тут же впивается сучок из половицы. Я ору от злости и боли.
— Ты, кажется, тоже собрался «кувадить»? — спрашивает Ганнибал и отнюдь не деликатно хохочет.
Тем временем я поступаю так, как велел Ганнибал: складываю пальцы левой руки, делая её похожей на клин, и костяшками вниз веду к чреву женщины. К моему великому удивлению, рука запросто проходит в её распахнутое, как разинутый рот, лоно.
— Теперь не торопись, — предупреждает Ганнибал. — Тебе нужно осторожно продвигаться вперёд кончиками пальцев. Возможно, наиболее чувствительный у тебя указательный. Подойдёт и средний. Всё может решить малейшее движение.
Рука моя невольно дёргается.
— Что ты чувствуешь? — мгновенно осведомляется Ганнибал.
Я молчу, не зная, что сказать.
— Ты нащупал гладкие плёнки?
— Нет ещё.
— Продвигайся дальше, но крайне осмотрительно.
— Теперь я что-то нащупал, только это не плёнки.
— Поводи пальцем по тому, что ты нащупал.
— Оно упругое.
— Прекрасно. Следовательно, плод освободился от оболочки и воды уже прошли. Это значит, что ребёнок вытянул ножки, насколько я могу судить сверху, во всю длину.
— Зад или, возможно, живот, — шёпотом докладываю я.
— На попе обычно бывает разрез.
— Нет, это точно живот.
— Тогда осторожно с пуповиной!
— Я уже нащупал её, — выдавливаю из себя я.
Только теперь я замечаю едкий запах женщины. Раньше я был в таком напряжении, что не обращал на него внимания. Мне хочется отвернуться в сторону, но я конечно же не решаюсь. Так или иначе глаза мои следят за тем, что делает рука в женской утробе.
— Пощупай указательным пальцем, есть ли пульс, — говорит Ганнибал.
— Есть, — констатирую я.
— Значит, младенец жив. Теперь, Йадамилк, попробуем объединить наши усилия, ты внутри, а я сверху живота. Медленно передвинь руку вправо.
— Тут явно бедро, — говорю я.
— Хорошо. Иди вдоль ноги, пока не доберёшься до ступни. Я сделаю всё возможное, чтобы ступня оказалась в правильном положении.
Карталон видит, как я вспотел, и подходит с полотенцем, которым обтирает мне лоб и шею. Я совершенно утратил представление о реальности. Мне кажется, я вовлечён в нечто, напоминающее кошмар. С огромным усилием я выговариваю:
— Похоже, это пятка.
— Чудесно. Нажми указательным пальцем на подъём и постарайся направить ступню вниз. Вот так! Ты чувствуешь, что я помогаю тебе?
— Нет, — отзываюсь я.
— Ты обязан чувствовать.
— Может, и помогаешь.
— То-то же! А теперь?
— Я нащупал крохотную лодыжку.
— Было бы лучше, если б ты сразу ухватил и вторую ногу.
— Мне что, отпустить эту?
— Нет. Сначала высвободи средний палец и вытяни его как можно дальше. Получается?
— Я ничего не нахожу.
В это мгновение я чувствую ужасающую боль в запястье. Женщина невольно натужилась, и теперь сократившиеся мышцы пытаются «удавить» мою руку. Ганнибал видит, что случилось, и хватает меня за плечо.
— Ни в коем случае не шевели рукой, — шипит он.
Женщина тоже поняла, что больно зажала мне руку.
Откинув назад собственные руки, она выпускает из себя весь воздух и, широко отверзши рот, набирает полную грудь нового. Лишь в этот миг я, наконец, соображаю, что происходит. На меня накатывается мгновенное прозрение.
Мы с Ганнибалом помогаем в рождении Европы. Мы даруем ей свободную жизнь. Мы соединяем её разрозненные части в единое целое, которым она и была с самого начала, — как мы руками помогаем скоординировать различные части тела, превратить их в единый организм. Внезапно мне стало очень важно, чтобы младенец родился живым и чтобы он был цел и невредим.
Но Ганнибал не знает моих тайных замыслов, которые теперь обретают чёткость и надежду.
Нам удаётся повернуть младенца, и он начинает выходить ножками вперёд. Когда появляются бёдра, мы обнаруживаем, что это девочка.
— Европа, — шепчу я.
Ганнибал по-прежнему ничего не понимает.
— Европа цела и невредима, — шёпотом продолжаю я.
