— Да, о том, что рассказал я, и о многом другом.
— Если бы Платон верил в истинность Сократовой легенды, он бы не написал ни одного сочинения. А он их создал ого-го сколько. Почему я и все прочие должны принимать всерьёз сказанное им, вернее, не только сказанное, но и записанное? Нет, этим тебе меня не раздразнить. И не заставить усомниться в сочинительстве. Напротив. Что касается Сократа, у меня о нём своё мнение. Его
— Ты собираешься сочинять и впредь?
— Ещё бы я не собирался...
— Тебе нужно для этого вдохновение?
— Очень даже нужно. Меня должна посетить Муза. Тогда я становлюсь лирой, а она — перебирающим струны плектром[120]. Или я превращаюсь во флейту, а она — в играющего на ней флейтиста.
— Судя по твоим словам, ты подтверждаешь старые истины.
— А ты нет, Исаак.
— В каком смысле?
— Ты безбожник.
— Ага, ты не забыл. Значит, мне не удалось увести тебя от этой темы.
— Она меня очень интересует.
— Я же сказал, что не хочу заражать тебя.
— Ты заразишь меня не больше, чем историей про Сократа и сочинительство. Я уже говорил, что безбожие, вероятно, трудно принять, но ты это отрицаешь.
— И правильно делаю. Ладно, давай я расскажу тебе кое-что ещё. Когда умерли мои приёмные родители... вернее, даже до этого... я начал учить еврейский. Я изучал старинные рукописи и беседовал с учёными иудеями. Таким образом я сделал одно наблюдение над языком, показавшееся мне весьма любопытным. Мои предки, выяснил я из текстов, ощущали свою жизнь только как
— Последнее нам подсказывает здравый смысл.
— Притом изначальный, то есть
— Ты говоришь замечательно, Исаак. И это ты хотел замолчать!
— Стоит тебе захотеть, и я прекращу свои разглагольствования, — смеётся Исаак.
— Но ты всегда говоришь прекрасно, поэтому могу признаться, что в своём одиночестве я нередко беседую с тобой. В этих случаях я называю своего собеседника Би́ос-Био́с, то есть Лук Жизни! Ведь ты покорил меня именно рассуждениями о глубоком единстве этих двух слов. «К нему стоит прислушаться, — подумал я тогда. — Мне нужно как можно чаще разговаривать с ним». Теперь я хочу наградить тебя новым именем, под которым ты и будешь отныне фигурировать в моих молчаливых беседах.
— И что же ты мне приготовил?
— Я буду называть тебя Биологосом.
— То есть актёром? Вот удружил так удружил!
— Почему бы и нет? Жизнь грека подчинена стремлению к совершенству, иудеи живут своей насущной жизнью согласно закону, который они не выработали сами, а получили извне, от Яхве. В Элладе актёр представляет на сцене соответствие идеалам или их предательство. Зритель видит и схему, и её конкретные воплощения. Разобраться в конкретном без этого предварительного эскиза невозможно, поэтому актёра можно назвать учителем жизни. Грек считает человеческую жизнь произведением искусства, которое можно создавать согласно своим идеалам. А ты разве не создаёшь собственную жизнь согласно идеалам? Конечно, создаёшь! Вот почему Биологос кажется мне вполне подходящим для тебя именем. Тебя по праву можно назвать активным учителем жизни.
На какое-то мгновение наши взгляды встречаются. Они проникают глубоко внутрь, поскольку ими скрепляется наша будущая дружба. Исаак умеет по-особому напряжённо слушать. Когда говорит он сам, глаза его находятся в непрестанном движении. Когда высказываюсь я, они стоят на месте, отсюда впечатление, будто он слушает и глазами. Его любопытный и пытливый взор светится на лице с острыми чертами, сгладить которые не может даже изрядное количество плоти. По этому чувствительному лицу легко следить за игрой мышц, от которых зависит его выражение.
— Пожалуйста, продолжи свою тему, — прошу я.
— Тебе действительно нравится?
— Будь уверен. И я обещаю на этот раз запомнить всё в Сократовом смысле слова.
— Письменных трудов ты от меня всё равно не дождёшься.
— Мне повезло, что я имею возможность слушать тебя.
