Хотя её венецианская гордость была вполне удовлетворена, но жизнь с ничтожным болезненным мужем мало-помалу пробудила в ней чувство внутреннего недовольства. Бывали минуты, когда она проклинала своё высокое положение и мнимую заботливость о ней республики. Эти минуты стали ещё чаще со времени её вдовства. Она уже не была прежним беспечным ребёнком и знала, что Венеция готова исполнить малейшее её желание, но при единственном условии, что она навсегда откажется от вторичного брака. Остров Кипр имел важное значение для Венецианской республики, которая вела упорную борьбу с Генуей из-за первенства на Средиземном море и в то же время должна была сдерживать притязания восточных властелинов, хотевших захватить в свои руки всё более и более развивающуюся торговлю между Азией и Европой. Поэтому республика столь дорожила обладанием Кипром, что вряд ли остановилась бы перед преступлением, если бы это было необходимо для достижения цели. Единственный сын Катарины Карнаро уже был отвезён в Венецию, где он должен был получить воспитание.
Выгода государства составляла высший закон для могущественного города лагун, который мало заботился о счастье отдельных лиц и даже целых семейств, когда дело шло об исполнении повелений Совета Десяти. Здесь было известно, что дочь республики ведёт тихую, уединённую жизнь, занимается рисованием и пробует свои силы в лёгких литературных жанрах в соответствии с модой того времени. Но присутствие добродушной королевы на острове Кипре было важно для республики во многих отношениях, тем более что жители были искренно расположены к ней и возлагали большие надежды на её сына, чтобы со временем возвратить себе прежнюю независимость. Неожиданное нападение тунисских пиратов на дворец кипрской королевы дало Венеции желанный повод для энергичного вмешательства. Таким образом, в то время когда Катарина Карнаро более чем когда-либо мечтала о свободе и с лихорадочным нетерпением ожидала прибытия любимого человека, который должен был разорвать тяжёлые связывавшие её оковы, в её родном городе принято было решение ещё более усилить эти оковы и отнять у неё последнюю надежду на освобождение.
Джоржио Карнаро, брат королевы, был отправлен с небольшой флотилией на Кипр. Ему дан был строгий приказ привезти сестру; он должен был отвечать головой за точное исполнение возложенного на него поручения.
Брат Катарины сообщил ей при свидании о цели своего приезда и, доказывая бесплодность сопротивления, старался по возможности успокоить и утешить её. Катарина была убеждена, что её оклеветали приставленные к ней шпионы, и считала необходимым оправдать своё поведение перед Советом Десяти.
Джоржио Карнаро заметил, что, действительно, бывшая неотлучно при ней горбатая старуха известила Совет Десяти о молодом человеке, который явился на Кипр в одежде греческого матроса, познакомился с королевой и защищал её от морских разбойников.
Между тем этот факт сам по себе не имел никакого значения для Совета Десяти, который не имел ни малейшего желания вмешиваться в любовные дела королевы, пока не было доказано, что её поклонник имеет честолюбивые планы относительно господства на острове. В данный момент удаление королевы с Кипра не имело другой причины, кроме желания республики окончательно овладеть островом и распоряжаться им по своему усмотрению.
Катарина под влиянием страха и испуга рассказала своему брату о неожиданном появлении неаполитанского принца и его сватовстве. Она знала, что этим признанием ставит на карту своё будущее; но решилась на него в смутной надежде подействовать на фамильную гордость молодого Карнаро и привлечь его на свою сторону.
— Несчастная женщина, — воскликнул Джоржио, — неужели ты не понимаешь, что Неаполь смотрит на тебя как на орудие для достижения политических целей! И ты ещё жалуешься на Венецию!..
— Какое мне дело до того, как те или другие хотят распоряжаться Кипром! Разве я добивалась когда-либо королевской короны? Венеция обрекла меня на печальную участь, между тем как с принцем Федериго я была бы счастливейшей женщиной в мире. Если он желает быть властелином этого острова, то я благословляю свою судьбу, и моё единственное желание — принадлежать ему всецело, со всем, что я имею.
— Бедняжка! — заметил со вздохом Джоржио. — Как могла судьба быть настолько жестокой, чтобы сделать подобную женщину орудием холодного политического расчёта! Я искренно жалею тебя, Катарина, но должен исполнить приказание Совета Десяти и требую его именем, чтобы ты отказалась от своей любви. Разве ты желаешь гибели нашей фамилии? Тысячи венецианцев пожертвовали своей жизнью на полях битвы ради величия республики; из-за этого тысячи людей погибли в застенках в невыразимых муках... Станут ли они щадить сердце женщины! Здесь не может быть и речи о колебаниях и сопротивлении! Необходимо слепое повиновение...
Наступили часы тяжёлой внутренней борьбы для несчастной кипрской королевы: она проливала горькие слёзы среди ночной тишины, но слёзы не облегчили её сердца.
