«В ноябре 1905 года личный почетный гражданин Матюшенский, состоявший сотрудником газеты „Новости“, прибыл к графу Витте в качестве представителя от собрания фабрично-заводских рабочих и предъявил ходатайства: 1) о дозволении возобновить действия отделов названного собрания, закрытых 10 января 1905 года по приказанию б. министра внутренних дел князя Святополк-Мирского; 2) о возмещении собранию убытков, причиненных оказанным распоряжением и 3) о легализации прежнего руководителя собрания б. священника Георгия Гапона, нелегально вернувшегося в Петербург. Вследствие сего состоящему при гр. Витте коллежскому асессору Мануйлову было поручено войти с Гапоном в непосредственные сношения, причем Гапон, со своей стороны, присоединился к просьбе Матюшенского. Однако ввиду тревожных событий того времени, по распоряжению председателя Совета Министров и через того же Матюшенского было внушено Гапону, чтобы он выехал за границу, причем ему было вручено на проезд 500 рублей из личных средств графа Витте. Подчинившись этому требованию, Гапон тем не менее поставил свое согласие в зависимость от дозволения ему в недалеком будущем принять в делах собрания русских рабочих непосредственное участие, долженствовавшее, по его мнению, способствовать обеспечению интересов рабочих и в то же время их умиротворению»[54].
В этой части доклад Дурново полностью подтверждается мемуарами Витте. События, описанные в этом абзаце, происходили в течение ноября.
Одновременно происходило следующее.
В середине месяца Рутенбергу было официально объявлено о прекращении всех дел о 9 января (в том числе его собственного). Радостный Мартын (легализовавшийся в качестве Петра Моисеевича) поспешил сообщить об этом Гапону. Но тот «принял к сведению» сообщение — и почему-то сам на легальное положение не перешел. Почему?
Вероятно, потому, что больше поверил словам Витте. Подтвержденным, видимо, Мануйловым, как раз в эти дни до Гапона добравшимся.
21 ноября в Соляном городке состоялось официальное «второе открытие организации». Это был триумф Гапона. Неизвестно, что делал он в течение трех недель, где выступал, или достаточно было вести о его возвращении — но на учредительный съезд пришло четыре тысячи человек. Каждый представлял (или утверждал, что представляет) «пяток» записавшихся в «Собрание». Итого — 20 тысяч человек. Ровно столько, сколько было 8 января.
На собрание пришли представители всех партий — большевики, меньшевики, эсеры. Все выступали, и все, кроме Хрусталева-Носаря, недружественно. Насакин-Симбирский писал: «…Невидимая рука Гапона вырвала из рук партии социал-демократов целую армию организованных и сознательных рабочих…. И потому со стороны людей партий пускались в ход все средства».
Впрочем, возможен был, конечно, компромисс. Участие в гапоновском «Собрании» не противоречило членству в партии. И, конечно, любой участник «Собрания» мог быть избирателем Совета рабочих депутатов — дни которого были, впрочем, уже сочтены. Власти переходили в наступление. 26 ноября был арестован Носарь. Председателем совета был избран Троцкий, но и он был арестован через неделю. Совет еще некоторое время просуществовал во главе с Парвусом, но это уже была агония.
В конце ноября, когда положение совета и революционных партий казалось еще прочным, Гапон спрашивал у Рутенберга его мнение о перспективах деятельности «Собрания». Рутенберг предлагал превратить его, по существу, в межпартийный клуб:
«При каждом из отделов каждая из партий должна иметь свое бюро со своим книжным складом, читальней и т. д. Если среди рабочих окажется значительная группа даже черносотенцев, которые пожелают иметь свое бюро, они должны его получить. Ни в каком случае не допускать для какой бы то ни было партии „захвата“ влияния над всей организацией. Каждая из них должна использовать по очереди свое право устройства лекций, рефератов, на которых должна соблюдаться для всех без исключения свобода слова. Рабочие, таким образом, научатся самостоятельно разбираться в окружающих их течениях, сознательно и спокойно решать интересующие их вопросы, а не будут ограничиваться принятием митинговых резолюций под влиянием того или другого агитатора. Собранные в отделы, рабочие сорганизуются в профессиональные и кооперативные союзы. А сами отделы станут союзом профессиональных и кооперативных союзов. Рабочее движение сделается силой, которая сумеет вести серьезную экономическую борьбу»[55].
Каким образом одно могло сочетаться с другим, как полит-клуб мог одновременно быть профсоюзом, занимающимся экономической борьбой и защитой? Но, вероятно, в условиях 1905 года этот путь мог быть правильным — вне политики оставаться все равно было невозможно. В принципе с ним согласился и Гапон. Рутенберг, в свою очередь, взялся по просьбе Гапона писать статью о «Собрании» в журнал «Сын отечества».
И тем не менее осуществить этот план было невозможно. Дело в том, что соглашение Гапона с Витте/Мануйловым/Тимирязевым включало пункты, о которых Рутенберг не знал — да и мало кто знал вообще.
