По его предложению Гапон стал осенью 1899 года проводить нравственные беседы в церкви Всех Скорбящих в Галерной гавани — в западной, приморской части Васильевского острова, с давних времен страдавшей от наводнений. Именно там жила и погибла пушкинская Параша. Близ Галерной гавани со времен Елизаветы Петровны находились судоверфи, было много и других промышленных предприятий. Беседы организовывало Общество религиозно-нравственного просвещения, возглавляемое протоиереем Философом Орнатским (видный церковный деятель, впоследствии настоятель Казанского собора; убит в 1918 году во время красного террора, канонизирован как священномученик).
Гапон быстро и ненадолго загорелся — как это часто с ним случалось.
Вот цитаты из писем Г. И.:
«Увлекаюсь беседами. Заметно массовое стечение народа, так что подумываем с Галерной администрацией, во главе с Саблером (был у них 28), воспользоваться религиозно-нравственным подъемом и создать Общество. Так как я не хорошо изучил народонаселение Галерной гавани и вижу пока, что главные пороки здесь — пьянство и беспорядочное проведение праздничных (нерабочих) дней, то предлагаю создать Общество ревнителей разумно-христианского проведения праздничных дней с разделением района на 12 участков» (31 декабря 1899 г.).
«Дело проповеди в церкви „Милующей Божьей Матери, что на Галерной гавани“, процветает. В прошлое воскресенье здесь служил вечерню и слушал мою беседу о. архимандрит Сергий, инспектор духовной академии. В будущее воскресенье будет служить по приглашению Саблера преп. Вениамин…» (7 марта 1900 г.).
Какой там отказ от сана! Священство давало Гапону проявить себя так, как никакая другая деятельность не дала бы. Питерские рабочие слушали его так же увлеченно, как полтавские мещане, или еще увлеченнее. На проповедях-беседах бывало, если харизматический священник не преувеличивает, до двух тысяч человек. Приходили сектанты-пашковцы, особенные русские протестанты; иногда они вступали в теологические споры, из которых Гапон выходил победителем; его спасали не столько абстрактные богословские познания, сколько обаяние и пафос. Академическое начальство вполне одобряло внеучебные занятия студента. Инспектор Сергий, приходивший послушать его беседы, — это не кто иной, как Сергий Страгородский, будущий патриарх… и непримиримый противник обновленца Вениамина. В то время оба они были еще молоды — лишь несколькими годами старше Гапона. И, конечно, не могли представить себе, что в зрелые годы окажутся по разные стороны некой разделительной черты.
Но чистая дидактика не увлекала отца Георгия: его душа требовала организационной работы, а любезный карьерист Саблер не прочь был небрежно посодействовать.
Ничего, однако, не вышло. В устав Общества ревнителей разумно-христианского проведения праздничных дней Гапон включил пункт о создании рабочих касс взаимопомощи. Саблер не поддержал его, ответив, что общество взаимопомощи (на случай наводнений) в Гавани, собственно, уже есть. Но, как объясняет Гапон в своих мемуарах, общество это находилось «всецело в руках духовенства», а он предлагал самоорганизацию рабочих и для каждодневных нужд, а не только на случай разгула стихии. Никакой «политики» в этом конфликте не было — Гапон сам честно пишет, что собственно политическими вопросами в то время еще не интересовался — но бесконтрольного хождения даже самых скромных денежных средств власти старались не допускать: мало ли что.
Так или иначе, взаимопонимания с духовным начальством больше не было, и молодой священник прекратил душеспасительные беседы в церкви Всех Скорбящих, увлекшись новыми проектами.
Известность Гапона в городе росла. В 1900 году он получил предложение постоянной службы, причем двойное. Речь шла о детских социальных учреждениях.
В Приюте трудолюбия Святой Ольги на Васильевском острове ему предложили место законоучителя, в приюте Синего Креста — священника и настоятеля церкви.
И ольгинские приюты, и Синий Крест — это были целые сети богоугодных заведений для бедных, больных, подвергающихся жестокому обращению детей.
Приюты Святой Ольги созданы были по инициативе правительства (указом Николая II от 10 ноября 1895 года, в ознаменование рождения старшей дочери Ольги Николаевны); казна учредила первый приют в Славянке, а новые создавались по образцу первого уже частными лицами. Дети-сироты без средств к существованию обучались здесь грамоте, счету, Закону Божию и несложным ремеслам. Это были не «работные дома» в диккенсовском духе: призреваемые дети должны были полностью обслуживать себя (прислуги не полагалось — сами выпускники приютов могли пополнить ряды прислуги!), они делали ремесленные поделки на продажу, но непосильным трудом и голодом их не морили. Хотя, вероятно, и не баловали особо.
