В феврале месяце актёрская бригада Театра имени Ленинского комсомола вызвалась поехать в Кустанайскую область обслуживать целинников. Такой заявки не ожидали даже обезумевшие от призывов «Все на целину!» работники ЦК ВЛКСМ и мягко намекнули нашему предводителю (профсоюзную организацию театра в те годы возглавлял Борис Фёдорович Ульянов – человек безграничного патриотизма и наивной, но всепоглощающей тщеславности), что порыв сам по себе прекрасен, однако возможны неожиданности, поскольку в феврале там вьюга, снег, минус 30–40 °C и не пашут, а сидят в землянках и бараках и пытаются согреться чем бог послал. БФ, как его звали в кулуарах театра, был неумолим, и мы полетели в Кустанай.
Не буду подробно описывать гастрольный маршрут, скажу только, что два раза при перелётах мы были на краю гибели, а один раз, разминувшись со встречавшими нас тракторами, стали замерзать посреди степи. Газик, в котором коченел я, был населён тихо поскуливавшей актрисой Ириной Костровой, тенором Владимиром Трощинским, завернутым с ног до головы в огромный шарф и все время проверявшим голос, как будто он надеялся, что на том свете ему придётся петь «Ландыши» – пик его гастрольного репертуара. И был ещё водитель Лёша – рыжий гигант, комсомолец в драном меховом полушубке на голой рыжей волосатой груди. Матерился он мало, старался казаться спокойным, но, когда бензин кончился (а двигатель работал, чтобы не замерзла вода в радиаторе, и что-то типа теплого воздуха дуло в «салон»), он выполз на снег, спустил воду из радиатора, влез обратно и сказал: «Всё! П…дец!» Кострова зарыдала, Трощинский перестал петь «Ландыши», а я тихо спросил Лёшу, можно ли как-нибудь устроить мне комплект резины для «Победы», так как комбайны тех лет ходили на победовских колёсах, а комбайнов этих в замёрзшей степи стояло столько, сколько, очевидно, было подбитых танков после битвы на Курской дуге. Лёша внимательно посмотрел на меня, проверяя, не поехал ли я умом перед смертью, и сказал: «Александр! Клянусь тебе! Если случайно выживем, будешь иметь колёса».
Мы случайно выжили – на нас буквально натолкнулись два поисковых трактора, доволокли нас до Кустаная, где мы были встречены как папанинцы… Через полтора месяца я получил на Казанском вокзале маленький контейнер с пятью покрышками от самоходных комбайнов и ласковым письмом от Лёши с благодарностью за оптимизм и жизнелюбие.
А.Ш.: Когда мы продавали нашу «Победу», то общий эмоциональный накал был настолько силён, что Миша поцеловал на прощание руль.
