В лихие восьмидесятые такие типажи встречались чуть ли не на каждом шагу, но уже к началу нулевых понемногу исчезли. Кто-то погиб, кто-то отправился в места не столь отдаленные. Многие повзрослели, сменив кричащий ширпотреб на дорогие костюмы, но этот, похоже, так и застрял где-то… там.
Даже удивительно, как это сестрице удалось такого встретить.
Борис Анатольевич покончил со стейком, потянулся к графину, но, заметив мой взгляд, все-таки решил воздержаться. Он дожевал, промокнул губы салфеткой и вопросительно посмотрел на меня.
— Чем обязан?
— Для начала — доброго вам вечера, милостивый сударь, — проговорил я.
— Привет, привет. Есть хочешь? Мясо тут отлично готовят!
— Спасибо, я не голоден, — я покачал головой.
— Ну, тогда выкладывай. Что там у Полинки? А то я до нее дозвониться сегодня не могу весь день.
Фамильярная «Полинка» резанула слух, и я вдруг опять почувствовал злость.
— Вы очень дурно воспитаны, Борис Анатольевич, — проговорил я, неодобрительно качая головой. — Я, собственно, изначально это предполагал, а сейчас вижу, что в своих предположениях не ошибся.
— Чего-о-о? — он нахмурился. — Ты что мне тут лечишь, а? Пришел о манерах поговорить, что ли?
— Я пришел поговорить о том, что пытаться затащить в постель подчиненную, пользуясь служебным положением — это низко. И считаю своим долгом предупредить, что, если вы продолжите в том же духе, лечить будут уже вас.
Брови собеседника взлетели на лоб.
— Ты чего, щегол, угрожать мне надумал? Да ты вообще понимаешь, на кого рот открываешь? Да я…
— Борис Анатольевич, простите за бестактный вопрос, а вы в каком чине? — нарочито вежливо перебил его я.
— Тебе какое дело? — не понял Борис.
— Ну, просто если вы из благородных, то я, пожалуй, должен требовать прислать секунданта. А если вы, простите, быдло сиволапое, то я вам прямо сейчас морду набью, и дело с концом.
Последнюю фразу я намеренно произнес громче, и она звонко разнеслась по ресторану. В зале повисло напряженное молчание, а внимание сидящих за столиками обратилось к нам.
Несколько секунд Борис сидел и ошалело хлопал глазами, пытаясь осознать, что он сейчас услышал.
— Кхм, — наконец откашлялся он. — Позвольте представиться: Резников Борис Анатольевич, штабс-капитан тридцать третьего пехотного Елецкого полка. Как я понимаю, сударь, вы пришли вызвать меня на дуэль?
Ты смотри, о манерах вспомнил. Поздно, раньше надо было.
— Не совсем. Изначально я пришел поговорить с вами о Полине. Но сейчас вы просто не оставили мне выбора. Я не могу терпеть подобную фамильярность и небрежение. Вкупе с вашими недостойными мужчины и офицера — вы же офицер, да? — поползновениями в сторону моей сестры, я вынужден требовать у вас сатисфакции.
Сейчас за нами наблюдал весь зал, и соскочить с дуэли — означает просто похоронить себя. После такого, полагаю, об ужинах в пафосных ресторанах Борису Анатольевичу придется забыть.
— Учитывая, что вы допустили в мою сторону несколько оскорблений, которые я, как офицер и дворянин, попросту не могу оставить без ответа, полагаю, что я удовлетворю вашу просьбу, — отчеканил он, глядя мне прямо в глаза. — А сейчас вынужден просить вас оставить меня.
— С удовольствием, — кивнул я. — Жду вашего секунданта в ближайшее время, сударь.
Я встал, и под полную тишину в зале, покинул ресторан, сопровождаемый множеством любопытных взглядов.
Что ж. Вопрос с ухажером сестры, можно сказать, практически решен. Не думаю, что после дуэли он осмелится продолжить свои настойчивые ухаживания.
Но новую работу Полине, кажется, искать все-таки придется.
— Давайте-ка на перекладину, судари. И по пятнадцать раз, без счета… Пошли, пошли! Пока ты отдыхаешь — красноперый качается!
Не успели завершиться одни соревнования, как Медведь начал готовить сборную к следующим. То ли зимой, то ли уже ближе к весне намечалась очередная спортивная рубка, где пажи с павлонами наверняка пожелают взять реванш.
После таинственного и весьма скоропостижного исчезновение капитана Каратаева, его косолапое сиятельство подрядили проводить занятия у всего Корпуса. И все — от первогодок до выпускников-мичманов — сошлись во мнении, что раньше на утренних занятиях было не так уж плохо. Прежний физрук злобствовал, исключительно когда у него оказывалось дурное расположение духа. Этот же устраивал мучения с полноценным пятикилометровым кроссом чуть ли не каждый день.
В общем, Медведь не знал пощады, а сборную гонял дополнительно еще и после пар. Видимо, надеялся еще до Нового года превратить нас в суперсолдат и не оставить павлонам с красноперыми ни единого шанса.
— Молодцы! — громыхнул он на весь плац. — А теперь, чтобы не мерзнуть — еще три кружочка… Бегом — марш!
Вечер выдался прохладным, и в воздухе то и дело мерцали первые ноябрьские снежинки, однако уж на что, а на переохлаждение я — впрочем, как и остальные спортсмены — не жаловался. Скорее даже наоборот… Впрочем, небольшая пробежка меня уж точно не смущала. Ноги и руки работали сами по себе, а голова раз за разом возвращалась мыслями к странному ухажеру сестры.
