Я вдруг будто услышал себя со стороны. Слова звучали разумно и уж точно безо всякой дрожи в голосе, но убедительности им почему-то явно не хватало. Будто я уже успел каким-то образом сообразить, что и моего Дара, который по все показателям теперь тянул на твердую «тройку», и гардемаринской выучки Гагарина, и скрытых талантов Поплавского против загадочного альбиноса может оказаться недостаточно.
— Может, просто время спросить хочет? — тоскливо вздохнул я.
Колоритный незнакомец вполне мог оказаться самым обычным полицейским, переодетым в штатское. Или рядовым агентом какой-нибудь из столичных спецслужб, количество которых в последние полгода росло чуть ли не в геометрической прогрессии. Или офицером, или просто неравнодушным гражданином… или вполне себе равнодушным.
Может же человек, пусть даже альбинос чуть ли не двух с половиной метров ростом, просто идти по своим делам? Обойти уличную драку, а потом остановиться на тротуаре, чтобы просто поглазеть на колоритную троицу парней со сбитыми костяшками. И заодно попытаться убедить их разойтись по домам и не нарушать общественный порядок.
В исключительно вежливой форме.
Но моим надеждам, конечно же, не суждено было сбыться: когда альбинос спустился с поребрика на проезжую часть, одним шагом проглотив половину расстояния до разделительной полосы на асфальте, от него вдруг хлестнуло такой мощью Дара, что на мгновение само пространство вокруг пошло волнами, искривляясь. Неторопливо катившийся по улице фургончик сердито засигналил, дернулся в сторону, однако уйти от столкновения не успел. Раздался удар, стон сминаемого железа…
Альбинос даже не покачнулся. Две с лишним тонны автомобильного металла врезались ему чуть выше колена, а он лишь замер на месте. И только потом неторопливо, будто в замедленной съемке повернулся. Не головой, а всей верхней половиной тела — шея, похоже, уже давно потеряла способность двигаться от избытка мускулатуры.
Пробитый радиатор шипел, выплевывая в воздух горячую водяную пыль вперемежку с паром из оторванных патрубков, лобовое стекло пошло трещинами — фургончик будто въехал в бетонный столб. Но для альбиноса столкновение оказалось лишь помехой — досадной, но уж точно не самой значительной. Он несколько мгновений разглядывал скорчившегося за рулем водителя, а потом уперся гигантской ладонью в капот, сминая металл, как фольгу, и одним движением отшвырнул многострадальное авто на пару десятков шагов.
— Да твою ж… — простонал Поплавский. — Их чем там кормят?
Гагарин не стал тратить времени на разговоры — рванул из кобуры под мышкой пистолет… Пожалуй, зря: если до этого альбинос просто двигался в нашем направлении, то теперь его алые глазки поймали первую цель.
И надежно зафиксировали.
Поплавский тоже схватился за оружие, но я отреагировал еще быстрее: выставил ладонь вперед, разом сжигая чуть ли не треть резерва. Вовремя — альбинос ударил первым. И не дежурным Молотом или Плетью, а сразу в полную силу. Гигантская Сабля метров этак пяти длиной на мгновение полыхнула в воздухе и рассыпалась. Стандартный Щит такой элемент наверняка вскрыл бы с одного взмаха, однако мой все-таки выдержал. Лишь чуть прогнулся и хрустнул, отдаваясь болью где-то в плече и локте, и невидимая коса соскользнула вниз, оставляя на асфальте глубокую дымящуюся отметину.
— Силен, зараза! — буркнул Поплавский.
Они с Гагариным начали стрелять одновременно. И, как и положено бывалым воякам, выпустили по магазину в считанные секунды. Их пистолеты почти одновременно смолкли, замерев с отведенными назад затворами, и вряд ли хоть одна пуля с такого расстояния прошла мимо мишени — да еще и такой огромной.
А альбинос даже не дернулся, хотя я не успел заметить, чтобы он поднимал свой Щит. Тупоносые кусочки свинца основательно прошлись ему по животу и груди, оставляя на костюме неровные отверстия, но крови я так и не увидел. То ли она сейчас струилась под темной тканью, то ли Конструкты, превратившие простого смертного в шагающую боевую машину, не только изуродовали пропорции организма, но и наделили кожу и мышцы прочностью кевлара.
Позаимствованное мною десять лет назад и улучшенное Конфигураторами тело Володи Острогорского тоже кое-что умело, однако до полной неуязвимости ему было еще далеко. Предел, до которого можно накручивать свойства обычных человеческих тканей, не так уж велик. Кожа становится прочнее, и все же превратить ее в сталь невозможно… почти невозможно.
Кто бы ни поколдовал с альбиносом, эстетика и функциональность явно интересовали его в последнюю очередь. Конструкты изменили не только структуру клеток, но и объем. Добавили толщины, уменьшили эластичность в угоду прочности, раздули мышечную броню до сверхчеловеческих пределов и попутно перекроили и кости с суставами — чтобы те хоть как-то выдерживали массу, возросшую до двух с лишним сотен килограмм.
