Все они были избиты, перепачканы кровью, злы как черти. Каждый счел долгом выговорить Харитону: «А где ты раньше был, глухая тетеря? Нет бы раньше помочь!» Убитого Кушнакова завернули в одеяло и отнесли в бывшую арестантскую. Кто-то выскочил наружу по нужде, а вернувшись, сообщил, что разбойники увели лодку. Известие это было принято почти с облегчением. Они не могли теперь преследовать беглецов, не могли сообщить начальству о нападении на мызу. Ну и пусть его… Оставалось только ждать смены караула. Поругались, посудачили, помылись, перевязали рану, поделили поровну собранные с полу деньги и сели ужинать.
Меж тем лодка с беглецами благополучно достигла берега, где стояла карета.
— Боже мой, что с ним? — воскликнула Софья, глядя, как Гаврила с помощью Алеши выносит на берег бесчувственное тело.
— Ранен, — бросил Алексей. — Гаврила говорит — не смертельно! Живо переодеваться! И скорее, скорее! — Право же, это слово повторялось в тысячу раз чаще, чем все прочие.
Маски, порты, рыжий парик были связаны в узелок с увесистым камнем и пошли на дно реки. Алексей и Адриан прыгнули в лодку.
— Может, повезем его водой? — предложил Алеша, глядя, как Саша с Гаврилой неловко усаживают в карету раненого друга, он был без сознания. — Карету трясет.
— Нет! Все делаем, как договорились! — Софья неожиданно для себя взяла командный тон. — Сейчас надо как можно скорее попасть к Черкасским. Да отчаливайте же, наконец! Может быть погоня!
Гавриле очень не хотелось оставлять Никиту на попечение дам, которые ничего не смыслят в медицине, и он умоляюще поглядывал на Сашу.
— Я поеду с вами, — решительно сказал тот. — Сяду на козлы.
— Ни в коем случае. — Софья была неумолима. — Каретой Гаврила правит лучше тебя, и потом, внутри и так тесно. Саша, ради бога, скачите первым. Мы должны разделиться. И не беспокойтесь, мы справимся.
Саша умел слушать дельные советы, он вскочил на лошадь и сразу пустил ее в галоп. Прежде чем сесть на козлы, Гаврила заботливо подсунул под голову Никиты свернутую валиком бекешу. Раненый полулежал на заднем сиденье, дыхание его было тяжелым, свистящим, грудь высоко поднималась и вдруг опадала почти беззвучно, вызывая безотчетный страх, что вздох этот будет последним.
— Ничего… Честь барину спасли, спасем и жизнь! — высокопарно сказал Гаврила и всхлипнул обиженно, как дитя малое.
Что он мог знать, убогий лекарь? Чужих врачевал, и не без пользы, а когда своего коснулось, то разум мутится и мысли дельные в отсутствии. А что касаемо утверждения, мол, не смертельно, то это не более чем заговорные слова, чтоб беса отпугнуть.
Карета медленно двинулась по дорожке парка, с каждым поворотом колеса набирали скорость, и вот она уже летит по тракту, и чудо: то ли из-за умения кучера, то ли по воле Провидения, но ее почти не трясет.
Мария сидела напротив Никиты и неотрывно смотрела на лицо молодого человека. С самого первого мгновения, как увидела она плетью висящую руку, плотно смеженные глаза и узкую, как у молодого дьячка, бороду, запачканную кровью, ее не оставляли самые дурные предчувствия. Может быть, это конец и злая судьба отнимает его навсегда? Все душевные силы ее были потрачены на то, чтобы прогнать страшные мысли, и она не замечала, что дрожит, что из глаз ее, набухая в крупные капли, льются слезы и с монотонностью весенней капели ударяются о маленькую, бисером вышитую сумочку, которую она судорожно сжимала в руке.
Они уже миновали Калинкин мост и въехали в город, когда Никита вдруг разомкнул мокрые от пота ресницы и внимательным взглядом окинул карету. Видно было, что он задержался на Марии. Он рассматривал ее очень внимательно, подробно изучая кружевной воротник, белый капор, испуганные глаза, руку, которая зажимала рот.
— Бред! — сказал он вдруг. — Откуда ей тут взяться? — И опять потерял сознание, голова его упала на плечо сидящей рядом Софьи.
— Я его напугала, — с ужасом прошептала Мария. — Он меня не узнал. Он принял меня за какую-то другую особу.
— Наоборот, узнал! Мария, не плачь. Никите мужество наше нужно, а не слезы. Только бы довезти его до места.
Как ни торопился Гаврила, но, попав в центр города, он должен был замедлить движение, а на подъезде к Вознесенской першпективе и вовсе изменить маршрут. На площади солдаты перегородили улицу канавой. Экие шустрые попались, несколько часов назад только приступили к работе, а теперь уже деревья выкорчевали, булыжник повыковыривали и изуродовали все вокруг до неузнаваемости! Теперь другого пути нет, как ехать мимо дома Белова. Мысль эта разозлила Гаврилу. Ах, молодежь, не слушает старших и мудрых. Сидел бы сейчас Александр Федорович на козлах, а у дома бы сошел без забот, а он, Гаврила, провел трудную дорогу с барином, не допустил бы до его особы глупых женских рук. И бинты поправить, и посадить поудобнее, разве им это под силу?
