— Мадемуазель, делая длительный период с вами одно дело, мы удостоверились, что упавшее на вас обвинение в попытке отравления известной вам персоны не имеет под собой почвы. Однако пока остается тайной, было ли это обвинение сделано по ошибке или с сознательной целью наклепать на вас поклеп, то есть лишить чести ваше честное имя. Последнее интересно было бы выяснить не только вам или мне, но и всему нашему отделу в целом.
Это была откровенная приманка, и Мелитриса, понимая это, тут же на нее клюнула.
— А чем занимается ваш отдел?
— Военная секретная служба разведывает тайны противника и отлавливает прусских шпионов, присланных к нам Фридрихом II.
— О! — Мелитриса была так потрясена, что вскочила на ноги да так и замерла, вытянувшись в струнку.
— Не предполагали? — хитро прищурился Аким Анатольевич. — Вы садитесь.
— О! — повторила Мелитриса. — Но позвольте вас спросить: как вы убедились в моей порядочности?
— На основании вашего крайнего простодушия, Мелитриса Николаевна. Основным основанием послужили также ваши высокие нравственные чувства, как то: любовь к родине и к государыне. Мы живем в суровое время, мадемуазель. Наши соотечественники гибнут на полях Пруссии, защищая Европу от посягательств узурпатора Фридриха II. Как вы понимаете, гибнут лучшие, в числе героев был и ваш отец. А не прельщает ли вас мщение за отца своего?
Речь Акима звучала страстно, и хоть в словах было полно шипящих — одно слово «прельщает» чего стоит, — речь его на этот раз не «свистела», она была возвышенна. Но это не обмануло Мелитрису.
— Не прельщает, — сказала она кротко и села паинькой-девочкой, скрестив на животе руки. — Пусть этим занимаются мужчины.
— Отнюдь, мадемуазель! В разведке в условиях войны девица, особенно такая, как вы, может сделать много дел, иногда поболе мужчины. Со своим простодушием вы к кому хотите можете войти в доверие.
— Это чтобы потом врать?
Аким только плечами передернул, отгоняя глупые замечания.
— Женщина на войне — это много! — продолжал он. — Например, маркитантка, то есть женщина, торгующая товаром и идущая, так сказать, вслед армии. Она может сообщить, каково настроение в прусских войсках, каково у них наличие гаубиц и сколько раненных жестокими ранениями лежат в лазаретах. Но от вас этого не требуется. Ваша задача куда проще!
Лицо Мелитрисы стало злым.
— Вы сошли с ума. Я дворянка и фрейлина императрицы, а вы предлагаете мне… быть вашим тайным агентом? — Она вдруг поняла, что все вернулось на круги своя, этот уже знакомый, преданный своему делу человек в главном своем качестве все-таки дурак!
Видимо, все эти мысли отразились у нее в глазах, потому что Аким Анатольевич, хоть и вознамерился быть кротким и терпеливым, сразу поменял тон:
— Вы теперь не фрейлина, моя дорогая девица Репнинская… Вы теперь отравительница! — Он сунул руку в папку и бросил перед Мелитрисой небрежно разрезанные, разного формата бумаги, которые она видела в первый день. — Смотрите сюда, дворянка Репнинская! Видите?.. Вот эти цифры — шифр. Каждая цифра — буква, а некоторые так и целое слово. Отряд шифровальщиков расшифровал эти бумаги. Вот и ваша фамилия вылезла… вот здесь! Мы вначале понять не могли, какая такая фрейлина… первые-то буквы водой размыло.
— Может быть, это не я? — Мелитриса с ужасом смотрела на бумаги, чужая, злая воля проявлялась в них, как кровь на полу, говорят, она проступает после убийства.
— Как же не вы? А имя… вот здесь. Мелитриса, а в другом месте ваши фамилия и имя полностью повторяются. И не смотрите на меня обиженной невинностью! Если будете упираться в своем упрямстве, то я собственноручно возьму вот этими руками все эти шифровки и отнесу в Тайную канцелярию.
Аким Анатольевич перевел дух, попил водички, отер трудовой пот и продолжил атаку. Настойчивость и непреклонность его походили на вскрывшийся вулкан — не заткнуть!
— Я давеча сказал, что во всем вам верю. Это я просто так сказал, это такой ход… Да и как я могу вам верить, если у вас среди папенькиных писем лежит рецепт отвратительного лекарства. Я отдал его лекарям. Они и не поняли ничего. Говорят, может, это отрава замедленного действия!
— Да это просто шутка! — со слезами в голосе воскликнула Мелитриса. — Это приворотное зелье, мне его Гаврила написал. Сказал, если и не приворожишь, то желудок у объекта точно будет хорошо работать.
Боже мой, как ей было страшно! На лице Акима Анатольевича опять ожила и налилась кровью природная татуировка, глаза потемнели и стали косить.
— У объекта, говорите? Вот все это в Тайной канцелярии и расскажете! Как вначале хотели государыню приворожить… а потом решили объекту бородавки вывести! Вы там для них ла-акомое лакомство! Может быть, вас и не будут пытать… А может быть, и будут, я почем знаю?.. Что с вами опять?! Фа-аина!!
