Фаина опять было села шить, но вскоре встала, решительно толкнула дверь в соседнюю комнату и замерла на пороге с квадратными от ужаса глазами. У окна на полу в луже крови лежала Мелитриса. Дурной крик только потому не вырвался из глотки дуэньи, что она запечатала отверстый рот кулаком. «Мелитриса, бедная, бедная… — пронеслось в голове и тут же где-то рядом тоненьким ручейком: — Вот и кончилась моя заграничная жизнь, завтра в отчизну отошлют, будь она неладна…»
Надо бы ее поднять, Мелитрису бедную, но как это страшно — перепачкаться в крови. Может быть, она еще живая? Фаина сделала нерешительный шаг к окну. В этот момент в дверь постучали и сразу вошли.
— Эт-то еще что? — услыхала она голос Лядащева.
— Уби-или! Вот… уби-или! — заголосила Фаина.
— Молчи! — коротко крикнул Лядащев, и она опять заткнула рот кулаком. — Доигрались, недоумки, — прошипел он сквозь зубы, и нельзя было понять, ругает ли он все тех же врагов или себя с сотоварищами.
Меж тем он подошел к убитой.
— Кто это?
— Стрелял кто? — не поняла Фаина. — Я не видела.
— Да я не об этом…
Только тут у Фаины словно пелена с глаз упала — это же не Мелитриса! Мантилья на плечах убитой — Мелитрисина, а все остальное… святый Боже… да это же служанка!
— Тише… она жива. Стреляли из окна. — Лядащев указал на небольшое, с опаленными краями отверстие в мантилье. — Где Мелитриса?
— Не знаю. — Фаина всхлипнула. — Понимаете, мы шили… Да не смотрите вы на меня так, сударь! Мы шили, а она вышла. Говорит, спать хочу. Ой, лишенько! Может, ее похитили?
— Немедленно беги к хозяину. Надо лекаря. Ничего не объясняй, скажи только, мол, барыне плохо. И позови его сюда.
— Уж я-то позову. Только бы понял… — всхлипнула Фаина.
Хозяин «Синего осла» был умным человеком. Ему было достаточно одного слова «лекарь», а самым внятным пояснением к происходящему служило лицо Фаины. Он поспешил в апартаменты русских.
Все волнение и испуг хозяина уместились в коротком возгласе: «Ах, Марта!» — в нем звучало явное осуждение, только непонятно кому. Разговор с Лядащевым был беглым.
— Она умрет? — Хозяин безрезультатно пытался нащупать пульс Марты.
— Не знаю.
— Помимо лекаря, надо бы… — Он замялся.
— Вы хотите упредить полицию? Это ваше право. Может быть, Марту подстрелили из ревности?
Хозяин диковато посмотрел на Лядащева.
— Я так понимаю, что стреляли как раз в вашу барышню, но промахнулись… попали в мою.
— А вот об этом забудь, — Лядащев вдруг перешел на «ты», — в мою барышню стрелять совершенно некому и не из-за чего.
Появился лекарь — толстый, надменный и решительный.
— Господа, ее надобно уложить в постель.
Вот тут все забегали, засуетились. Лекарь осмотрел раненую и поставил диагноз: рана тяжелая, Марта без сознания и может пребывать в таком состоянии до пяти дней, после которых либо умрет, либо очнется. Шансы, как говорится, пополам. А пока надо ее унести из комнаты постояльцев.
К общему облегчению, решено было до прошествия пяти дней полицию в известность не ставить. А там видно будет…
— Одеяла, носилки, простыни!
Лядащев смотрел на безжизненное лицо раненой. Какого черта этой дурехе понадобилось в комнате Мелитрисы? Не иначе как пропажа туфель ее рук дело. Но хотелось бы знать: на постоянной ли она службе у известных людей или выполнила разовую, случайную работу…
Подробности происшедшего Лядащев узнал много позднее, да и то не до конца. Случилось все так. В то время как Фаина направилась на кухню, Марта с подносом в руках пошла в их апартаменты. Оставив на столе Фаины чашку с кофе, она прошла в комнату Мелитрисы. Отсутствие хозяйки позабавило служанку, загадочные русские давно не давали ей покоя. Кто они? И почему вчерашний господин расспрашивал о них с таким любопытством? И уж совсем смешно — попросил достать туфли этой гордячки. «Но господин мой, это воровство!»
«Воровство, если бы ты их забрала себе. А это услуга…» — и достал золотой.
Скажите, какой щедрый! Можно подумать, что она таких монет не видела. Еще и подмигивал многозначительно. А вообще ничего себе на лицо, только худ. «Когда русские съедут, я подарю эти туфли тебе», — сказал господин при расставании. Жаль, что ему эта мантилья не понадобилась. А то он бы и ее подарил…
Она и не заметила, как стала играть в барышню, накинула на плечи мантилью, села к окну. Здесь и поймала ее пуля.
В тот момент, когда раненую переложили на носилки, в комнате появилась Мелитриса. Она посторонилась, давая носилкам пройти. Независимое и даже дерзкое выражение лица, с которым она явилась, остывало на глазах, и когда Лядащев спросил с металлом в голосе: «Где вы были, Мелитриса Николаевна?» — она ответила не только растерянно, но и виновато:
— Я вышла погулять… То есть не вышла, вы правы. Вылезла в окно. Но что у вас тут происходит?
— Служанку подстрелили, — всунулась вдруг Фаина.
— Придержи язык!
Фаина тут же отошла в угол, совершенно стушевавшись. Видно, шок от недавних событий еще не прошел, если она взялась давать пояснения, и при ком? — при Василии Федоровиче. Мелитриса с ужасом смотрела на свою простреленную, окровавленную мантилью, что валялась на полу.
