Мы покинули склеп и, не забывая посматривать на замок, устроили совещание, сидя на какой-то старой плите в зарослях иван-чая. Все шесть участников собрания считали, что в склепах мы ничего интересного сегодня уже не найдем.
– Эх, если бы у нас вчера был фотоаппарат, – вздохнул Сашка, поглаживая камеру со всякими хитрыми прибамбасами, выданную Валентином, соседом Андрея Евгеньевича.
– Надо каким-то образом проникнуть в замок, – заметил один из молодцев Афганца, посматривая на монументальное строение из красного кирпича, стоявшее на пригорке. – Но под каким предлогом?
– А ведь Витя каким-то образом из него вышел, – кашлянул братец. – Значит, тем же путем можно и войти.
Я тут же извлекла из кармана план, нарисованный Витей, и все мы уставились на истыканные точками прямоугольники, по всей вероятности обозначающие могилы. Скорее всего, выход на поверхность имелся рядом или из-под одной из них.
– Ну что, пошли? – посмотрела на меня Верка.
Я тронулась в путь первой, за мной следовал Сашка, потом шла Верка, затем Костя и молодцы Афганца. Нам следовало удалиться от склепов к середине кладбища.
Внезапно иван-чай закончился и мы оказались на площадке размером примерно двадцать на двадцать метров, очищенной от травы. На ней в самом деле было два захоронения, за которыми явно ухаживали. Заметить их с дороги было невозможно, а узнать об их существовании – только пролетев над кладбищем на вертолете или случайно наткнувшись на этот ухоженный участок. В одной могиле был похоронен мужчина, в другой – женщина, причем мужчина умер пять лет назад в возрасте тридцати шести лет, а женщина полтора года назад в возрасте двадцати четырех, имена и фамилии оба имели русские. Ни фамилии, ни отчества не совпадали.
Я извлекла из кармана блокнотик и переписала туда данные с могильных плит – пусть Афганец выясняет, кто это такие. Но ведь в деревне говорили, что тут хоронили только каких-то бабок и одного богатого гражданина, причем с другой стороны кладбища. Андрей Евгеньевич упоминал Ваську Хмыря. «Богатый гражданин» и Васька Хмырь – вероятно, одно и то же лицо. Значит, здесь – обитатели замка? Вернее, бывшие обитатели? А деревенские сюда никогда не заходили? И менты не добрались? Или тогда этих могил еще не было? Хотя Хмыря, как сказал Андрей Евгеньевич, хоронили два с лишним года назад. Получается: раньше, чем девушку, но позже, чем мужчину. Или мужчину сюда перенесли с другого места?
– Давайте думать, где мог выйти ваш Витя, – подал голос один из молодцев Афганца. – Ведь он почему-то отметил эти плиты на плане. Другие-то ничем особо не выделяются.
– Надо сдвигать, – вздохнул Костя и вопросительно посмотрел на крепких молодцев.
Те без слов подошли к могиле некоего Олега Леонидовича Макарова.
Но плита не поддавалась. Она была толстой и большой, словно закрывала собой братскую могилу. Сверху еще одна была поставлена «на попа», перпендикулярно лежавшей на земле.
– Не, с этой ничего не получится, – наконец признали два бугая, покрасневшие от натуги.
Мы с Костей, Веркой и Сашкой тоже понимали, что щупленький Витя уж точно не мог бы с нею справиться. И почему я ничего у него не спросила? Но, с другой стороны, как я могла предположить, что он умрет? Или его убьют…
Парни тем временем переместились ко второй плите – такой же монументальной, как первая. И добились точно такого же успеха, то есть никакого.
– Что дальше? – посмотрели они на меня.
Признаться, я не представляла, что делать. Почему Витя отметил на плане эти плиты? Как ориентир? И где же он все-таки выбрался на поверхность?
– Надо вывести обитателей замка из равновесия, – внезапно сказал сынок.
Мы все повернулись к нему.
– Раз они пугают всю округу, – невозмутимо продолжал Сашка, – для них нужно тоже придумать что-нибудь этакое.
– Например? – спросила Верка. – Самим обернуться простынями и исполнить тут псалмы? Афганец всех своих подчиненных пригласит, и мы устроим хоровые пения? Я помню, как пьяный Лешка военные песни поет…
– Нет, зачем же так, – ответил Сашка. – Можно полетать над замком. Как раз посмотреть, что у них там делается.
– На чем полетать? – посмотрела я на сына, пока не догадавшись, к чему он клонит. – Я, конечно, понимаю, что Алексей Петрович при желании любую модель самолета достанет, четырехместная «Сесна», например, подошла бы, не говоря уже про вертолет, но…
– Я вообще-то имел в виду ступу, – лукаво посмотрел на меня Сашка.
– Что?! – воскликнули мы все хором. Я успела подумать, что лазание по старым склепам и прогулки по кладбищам не очень хорошо сказались на психике моего ребенка, но вскоре эти мысли мою голову покинули и я стала внимательно слушать, что предлагает Сашка.
А ребенок вспомнил наши с ним выезды на многочисленные курорты и развлечения там. Сашке нравились и катания на водных лыжах, и скутера, и прогулки по дну морскому, но больше всего он любил летать на так называемом водном парашюте.
