Дима тем временем палку бросил. Не знаю уж, кому из нас двоих он подчинился. Граждане, поняв, что больше «кина» не намечается, собрались разойтись. Некоторые, по всей вероятности не исключающие, что к ним на самом деле пожаловала нечистая сила, уже отступали. Однако мне требовалось выяснить причину появления танка.
– Иван Петрович, останьтесь, пожалуйста, – вежливо попросила я знакомого дедка.
Но он не успел ни что-то сделать, ни ответить мне.
– Ах ты, мерзавец, уже и с ведьмами водишься? – завопила какая-то сухонькая старушка, наступая на Петровича подобно разгневанной курице. – Нехристь несчастный! Ну я бы поняла еще, если бы ты молодуху завел…
– Зачем меня тогда скалкой охаживала? – робко заметил Петрович, отступая от старухи.
– Потому что глазами своими бесстыжими на Машку, внучку Никифоровны, заглядывался!
На развалинах остались только Петрович со своей бабкой и я. Старики, казалось, забыли о моем существовании и выясняли отношения. Вернее, бабка напоминала Петровичу о том, как он сорок лет назад посмотрел на какую-то Дуньку, тридцать лет назад помог дотащить мешок с картошкой соседке Клавке, двадцать лет назад чинил стул веселой вдове Валентине Васильевне, десять лет назад заигрывал со снохой, а в прошлом году, когда городская Машка приехала к своей бабке осваивать передаваемое в их семье по наследству искусство самогоноварения, дедок так и норовил быть Машке полезен. Ну просто бразильские страсти в одной отдельно взятой русской деревне.
– Так я же не из-за Машки, я из-за самогона! – чуть не заплакал дедок. – Я думал, бесплатно нальют, если я Никифоровне чего-то прибью или починю!
– Ах ты, алкоголик несчастный! – еще громче завопила бабка.
Я решила, что пришла пора вмешаться.
– Простите, пожалуйста, – сказала вежливо, – вы, случайно, не знаете, кто нанял танк?
Бабка опешила, внезапно вспомнив обо мне, но тут в дело вступил дедок, заметивший супруге:
– Ты бы хоть вежливости от ведьмы поучилась. И почему только говорят, «злая, как ведьма»? А я вот смотрю – и не злая, и вежливая. И вообще, симпатичная очень ведьма.
– Я баба-яга, – представилась скромно. Интересно, кто я на самом деле?
Дед со своей старухой не успели ничего ответить, потому что за моей спиной послышался шум: это наконец из погреба вылезла честная компания.
– Покойники ожили, – прошептала бабка и стала истово креститься, а потом бочком-бочком тронулась в направлении своей родной деревни, забыв даже о муже.
Правда, дед остался. И я поняла, почему: все мои знакомые держали в руках по бутылке коллекционного вина. Им явно требовалось выпить после всех переживаний. А дедок был готов принять стакан хоть из рук черта, хоть бабы-яги, лешего, кикиморы, водяного и русалки. Ему дали приложиться к бутылке, но коллекционное вино постоянному потребителю продукции бабки Никифоровны не понравилось. Какие французские виноделы могут соревноваться с русской бабкой, в семье которой из поколения в поколение передавались тайны мастерства? С бабкой, которая пережила все трудные времена вместе со своей страной, не прекращая производства, несмотря на горбачевские законы, и пуще глаза берегла самогонный аппарат, не выдав его никаким представителям власти? Да и какое коллекционное вино шибанет по мозгам, подобно браге бабки Никифоровны? Его пьешь-пьешь – и никакого толку, а у бабки один стакан высосешь – и отрубаешься.
Но главное, дедок сообщил, что никто из деревенских танк сюда не пригонял, танк прибыл со стороны замка.
– А амазонки из башни не вылезали? – уточнил Афганец. – Ты не видел, дед, кто в танке-то сидел?
Дедок покачал головой и попросил еще выпить «вашей дряни». Андрей Евгеньевич аж подпрыгнул на месте, заявив, что бутылка «дряни» стоит баксов сто, но дедок вполне резонно заметил, что у бабки Никифоровны за сто баксов можно полгода отовариваться – а эффект тот же, да и пьется ее продукция гораздо приятнее.
Валентин, сосед Андрея Евгеньевича, в нашей милой беседе не участвовал: ходил в свой дом обследовать нанесенный ему урон. Тут он вернулся радостный, сообщил, что только стекла вылетели (это и так было видно). Ступа, парашют и все остальное, приготовленное для сегодняшних полетов, цело, и его дружок нас давно ждет. Следует ехать в его деревню и загружаться в катер.
Андрей же Евгеньевич, осмотрев то, что осталось от его дома, схватился за голову – но только в первый момент. Затем в нем проснулась решимость, и он заявил, что потребует компенсацию с этих треклятых амазонок. Они собственноручно будут ему особняк отстраивать.
– Правильно, пахать надо на бабах, – подтвердил быстро опьяневший дедок.
– Лана, – повернулся ко мне хозяин разрушенного особняка, – пожалуйста, гранат не жалейте.
– Но если их всех убить, кто вам будет дом отстраивать? – резонно заметила я.
– Будем действовать по обстоятельствам, – сказал Афганец, обнимая меня за плечи. – Пошли к Вальке. Мне надо переодеться.
