«Скорее бы пятница, – подумала я. – Вернется Марина – получим ответы хоть на какие-то вопросы. Ее обманули? Она ведь могла искренне верить, что отправляет Витю в профилакторий лечиться от алкоголизма. Кстати, а ведь Витя тоже считал, что его за этим самым и сдали. И другие мужики, с которыми он томился в замке. Или он сразу говорил: в подземелье?»
Но зачем тогда взяли Карена? Зачем взяли мумию, когда С.В. не был мумией?
– Может, в самом деле мужевоспитательная ферма? – посмотрела на меня Верка. – Одна сдает мужа лечить от пьянства, другая…
– Жена Карена исключается! – рявкнул Афганец. – Мои ребята проверили! Она, кстати, даже плохо говорит по-русски и сидит дома практически безвылазно. Не могла она этого сделать! Она восточная женщина, а не эмансипированная стерва, как некоторые.
– А любовница? – спросили мы с Веркой хором.
– У него не было постоянной любовницы, – поспокойнее сказал Афганец. – Вспомните: он поставлял в город цветы. Масса ларьков. Девочки-продавщицы…
– А эти девочки-продавщицы не могли? – опять спросили мы с Веркой, потом сами поняли, что сказали глупость.
По всей вероятности, для того, чтобы сдать амазонкам мужика (для каких целей, нам еще предстоит выяснить), требовались деньги. Ведь даже для доставки в замок клиента нужно приложить усилия – и рисковать. Стали бы амазонки заниматься этим бесплатно? Поскольку никто из нас в благотворительность не верил, ответ был однозначным: нет.
Если только они сами не хватали мужчин, руководствуясь соображениями, о которых мы пока не могли догадаться. Карен Мовсесян не бедствовал, Витя… У Вити имелась богатая жена, с которой, возможно, и хотели получить выкуп. Ну и что, что при мне она никогда не упоминала мужа? Я бы такого тоже не упоминала. По-моему, она не знает о существовании моего брата. Мы ведь не были с ней близки. А то, что поручила мне цветы и попугая… Так не рассчитывала она на Витю, зная, что он в ее отсутствие вполне может уйти в загул. А может, она его выгнала перед своим отъездом. Амазонки же его почему-то прихватили.
Хотя девушка в зеленой форме говорила бабке про профилакторий, где лечат от алкоголизма… Но мало ли что она несла бабке? Ей требовалось поймать Витю, пока он не успел слишком многим растрепать о своем пребывании у амазонок. Возможно, от них никто не выходит живым…
А ведь Витя говорил, что остальные, томившиеся вместе с ним, были богатыми людьми… Значит, все-таки выкуп? Все из-за бабок, как и обычно. А там, где фигурируют большие деньги, обязательно появляется кровь. Этакая химическая реакция. Но если бы точно знать, кто томится в застенках…
– Ни у родственников, ни у друзей Карена никакого выкупа не требовали? – уточнила я у Афганца.
Он покачал головой.
– По крайней мере, пока – нет. С другой стороны, его взяли месяц назад. Если бы дело было в выкупе – уже точно запросили бы. Но тогда зачем он им понадобился?!
В это мгновение у нас с Лешкой одновременно зазвонили трубки.
Я со своей отскочила в угол комнаты, чтобы мы с Афганцем не мешали друг другу. Верка осталась за столом – слушать, что говорит Лешка.
Я же в первое мгновение потеряла дар речи, потом обрадовалась, что сейчас выясню хоть что-нибудь на волнующую нас тему.
– Лана, это Марина Садовникова, – сказала жена погибшего Вити. – Я к тебе с огромной просьбой. Не знаю уж, как тебя и просить… Мне так неудобно. Но я задерживаюсь на две недели. Встретила тут такого мужчину… Мэн – супер! Закачаешься. Автогонщик из Франции. В общем, все при встрече. Ты уж, пожалуйста, поливай цветочки и корми Яшеньку. Как он там?
– Яша у меня, – было первым, что я сказала.
– Так у тебя же кот! Мальчик же нервничает!
– Кот его не тронет. Марина, Витя умер!
– Туда ему и дорога, – резко ответила собеседница. – Небось под машину попал по пьяни?
– Марина, ты сдавала его в профилакторий?
– Куда?!
– Ты отдавала его лечиться от алкоголизма?
– Да я сто раз водила его подшиваться. Он всегда сбегал по дороге! А когда ему все-таки вшили ампулу, попросил друга вынуть ее у себя из задницы. Потом опять же я его по врачам таскала: боялась заражения крови. А ему все нипочем! Он мне миллион раз обещал, что бросит пить. Всему терпению приходит конец. Я его вышвырнула месяц назад. Или полтора. Не помню уже. Значит, допрыгался?
– Да, но…
– Ланка, честно, мне сейчас не до Вити. Грешно, наверное, но… Годочков-то нам с тобой по сколько? Осталось не так много. Бабий век короток, сама знаешь. Прости, что напрягаю тебя, но полей цветочки, а? И о Яшеньке не забывай. Вернусь – отблагодарю.
– Как тебе можно позвонить?
– Да никак, – Марина усмехнулась. – Ты сама-то хоть помнишь, куда меня отправила? Я в Африке. И мы тут собираемся немного попутешествовать… Ладно, все, закругляюсь. Чао! Любви и бабок!
Я тоже отключила связь и вернулась за стол. Лешка что-то записывал на салфетке. Верка вопросительно посмотрела на меня, я показала глазами на Афганца. Когда он закончил разговор, я первой передала суть своего и спросила:
– А у тебя что?
– Наконец получил данные по покойникам.
– По которым? – спросили мы с Веркой. – Их так много было в последнее время.
