Придержать Жукова волей Серова значило засветить Ушахова, осетина Засиева и его проводника, подставить всех троих под непредсказуемое самодурство Кобулова.
Ко всему прочему вчера вечером возник в эфире Стамбул:
Вкладыш оповещал о готовности Саид-бека вылететь в конце недели к Исраилову, несмотря на неготовность Осман-Губе, — дали ему срок на подготовку площадки пять дней. Полетят над грузинской территорией, через Артвин — Вале — Кутаиси, сядут в горах Чечни. Что делать? Перехватывать, сбивать либо пропустить к Исраилову? А если там уже нет Ушахова?
Серов наконец повернулся от окна.
— Хорошо молчим, Григорий Василич, уютненько. Ушахов твой онемел, ты помалкиваешь… Может, обронишь хоть словцо золотое?
— Сейчас оброню, — сумрачно пообещал Аврамов. — Нам определиться надо с Кобуловым. В жмурки играть или все же попробуем стыковку? А то вместо двух фронтов у нас три натуральных образовались: исраиловцы, серовцы и кобуловцы. И каждый готов остальных живьем схарчить.
— А ты сам как полагаешь?
— Мне полагать на этом уровне по штату не положено. Я как-то разок уже попробовал насчет вас с Кобуловым — по зубам получил. Больше не тянет.
— И еще схлопочешь, — пообещал Серов. — Злопамятные, они чаще других схлопатывают. Так какие твои соображения насчет Кобулова? Пойдем на контакт?
Для него самого ситуация с Кобуловым была ясной: ощетинилась непроходимыми надолбами нейтральная полоса меж ними. А осознал он это давно — после своего прихода в кабинет Верховного. Там состоялась не только отправка Серова на Кавказ. Это теперь вторичным казалось. А главным было другое: стравить их с наркомом окончательно, чтобы врос Серов недремлющим оком в недра всесильного НКВД. Вождь боялся очкастого слуги своего. Проносились слуховые сквозняки в генералитете Ставки о патологии взаимоотношений меж ними, не поддавался никакой расшифровке этот тандем, где Берия мог нередко орать и иезуитски дебоширить в присутствии Верховного, но мог и глотать с рабской покорностью чудовищные оскорбления от Хозяина.
Трижды вызывал генсек Серова по телефону за последний месяц. И каждый раз безответно и жадно выслушивал ставленника своего о положении внутри НКВД и на Кавказе. Иной раз казалось обескураженному генералу, что первое интересует Верховного куда больше второго и вся их возня с Исраиловым — лишь маскировка в какой-то большой и дерьмовой кутерьме.
При последнем звонке Серов доложил Сталину еще раз о ненормальности сложившегося положения, когда откровенное противодействие Кобулова сводило на нет все результаты оперативной и розыскной работы, о саботаже и бандпособничестве наркома Гачиева, о невозможности работать в такой обстановке.
После долгого молчания трубка размеренно и предостерегающе спросила:
— Вы ничего не перепутали? Фронт уперся в Терек. Сталин ждет от полководца Серова ликвидации бандитизма во главе с Исраиловым. А Серов сексотит Сталину про свою драчку с Кобуловым. Донесения от сексотов принимает Берия. Обратитесь к нему.
После разговора со Сталиным Серов просидел около часа у аппарата, бессмысленно уставившись в стол. Зарекся выносить сор из кавказской избы.
— Подумал? — спросил он у Аврамова. — Что, подадим на блюдечке все наши разработки кобуловцам?
Аврамов, давно уже поджидавший возвращения Серова из дум, отрицательно покачал головой:
— Тогда все псу под хвост. Угробят.
И Серов, переварив с удовольствием отказ полковника, совпадавший с его решением, стал итожить ситуацию:
— Что мы имеем? Ушахов молчит. Вместо него на рации работает Осман-Губе. Этот явно не желает прилета в Чечню Саид-бека. Отказ принять самолет со ссылкой на неготовность площадки — явная липа. Гестаповцу на кой хрен лишний надзиратель? Я так рассуждаю, Аврамов?
— Допустим.
— Это первое. Второе. Что с Ушаховым? Либо Осман-Губе с Исраиловым отсекли его от Стамбула и абвера, лишив рации, либо… хуже.
— Не должно быть «хуже», Иван Александрович, — сумрачно сказал Аврамов. — Не должно! Во-первых, он успел принять от нас почти всю информацию об Осман-Губе и Саид-беке. Это солидная подстраховка. А во-вторых, Саид-бек летит именно к Ушахову, ведь только он может засветить наши партизанские базы. И гестаповца оповестили об этом.
— А ты учитываешь, что Саид-бек и сейчас как кость в глотке у гестаповца и Исраилова: летит еще один надзиратель. Оружием Арнольд из Армавира обеспечивает. И Ушахов в связи с этим оказывается лишним.
— А базы?! Партизанские базы.
Зазвонил телефон. Аврамов, дернув щекой, поднял трубку.
— Слушаю.
— Товарищ полковник, к вам женщина просится, — раздался голов в трубке.
— Какая женщина?
— Задержана за дебош в ресторане.
— Что?
— Напилась пьяная, ударила официанта тарелкой по голове, разбила зеркало, теперь к вам…
— Ты что, Лихов, — ощерился Аврамов, — ты головой думай, когда мне звонишь! — Бросил трубку.
— Так вот, Иван Александрович, не будем забывать, что Ушахов единственный источник, пообещавший раскрыть базы красных. Армавирский Арнольд и его хозяева на это клюнули. И они башку оторвут Осман-Губе в случае чего за Ушахова.
