Через полчаса группа стянулась к окраине кладбища. Они поползли за проводником, прочь от чуртов, впитавших в себя, казалось, всю темень преисподней. Бесконечно долго утюжили животами жухлую, шуршащую траву, цепляя плечами за кустарник. Ночь зловеще молчала.
Просим убавить активность в преследовании немецко-бандитской группировки с учетом нашей агентурной разработки.
Серовцы просят свернуть преследование банды с учетом их оперативной разработки. Жду распоряжений.
Наши действия — истреблять банды без всяких сомнительных учетов. Преследование с целью полного истребления продолжать.
Цели наших разработок не совпадают. Продолжаю действовать в соответствии со своей.
Жуков, ты же законченный паскудник. Дай им добраться до Агиштинской горы. Ведь догадываешься, зачем прошу.
Радиограмма от Осетина из группы Ланге с указанием дислокации группы, которую перехватил радист Кобулова, позволила Жукову плотно и надежно вцепиться в абверовцев Ланге.
И сейчас, лежа в сухом, трескучем бурьяне на окраине кладбища, ловя обострившимся до предела слухом трели сверчков, шорохи ночи, Жуков вспомнил последнюю радиограмму от Аврамова: «Ты же законченный паскудник…» «А при чем тут паскудник? Ты — серовец, я — кобуловец. У каждого свой горлодер и погоняло, над каждым своя плетка. Тебе надо отпустить немцев на поводке, мне — угробить всех их. При чем тут паскудник? При том… — тоскливо и жестко придавил он себя. — Паскудством занимаешься, майор, и вся прыть твоя в данный момент исключительно от паскудства твоего, от паскудной твоей принадлежности пану Кобулову… Паны дерутся — у холопов чубы трещат».
Сбоку нарастал хрусткий шорох. Подползал Колесников. Выдавало его родимое носовое шмурыганье. Старший лейтенант ткнулся холодным носом в ухо Жукову (майор отдернул голову), шепнул:
— Товарищ майор, есть соображение.
— Ну?
— Вроде как уползают немцы. Бурьян, темень. Им один путь: через северную окраину кладбища, а оттуда в горный лесняк.
— Что дальше?
— Предлагаю перекрыть отход. Отсечь им северное направление.
Жуков перевернулся на спину, запустил взгляд в черную бездну, усыпанную алмазными блестками звезд.
— Умненький ты наш. Перекрыть предлагаешь? Когда вас перещелкают, как курят, мы зароем. И по каменюке в зад каждому воткнем. Вот по такой, — лягнул он каблуком пирамиду чурта.
— Это почему? — ошарашенно спросил Колесников.
— А ты помозгуй, — кротко и безмятежно призвал майор.
Колесников стал мозговать. Темень. Где юг, где север — черт его разберет. В рукопашную сейчас ввязываться с немцами — это полный кретинизм. Свою долю активности он проявил. Теперь самый раз смыться на законном основании, подальше от этой погони и… немцев.
— Ну и как? — выпустил в небо свой вопрос Жуков.
— Не выйдет с отсечкой, — скорбно шмыгнул носом Колесников, явственно представив, как втыкают ему в… каменюку. — Тогда разрешите отбыть для выполнения особого задания наркома Гачиева?
— Разрешаю, — закинул ногу на ногу майор. Сплюнул в сторону предполагаемого севера, куда предположительно смывались немцы. — Перед убытием, Колесников, прояви оперативную предосторожность.
— Так точно, товарищ майор. Какую? — доверчиво потянулся к Командиру старший лейтенант.
— Сопли на кулак намотай. А то по соплям засекут, — нежно озаботился отец-командир. В гробу он видал такого спецпомощника со спецзаданием от наркома.
«Катись, сопленосый. Сам управлюсь. Утро ночи мудренее. Маршрут немцев — Агиштинская гора. Туда вся бандитская рать ныне стягивается, как мухи на дерьмо. Перед горой засаду устроить — самое милое дело. Куда милее, чем в рукопашную свару по темноте ввязываться. Так Кобулову и доложить следует. Врешь, Аврамов, не паскудник я. Может, стану им… попозже. Но не сейчас».
Проводник Дауд вел отряд после кладбища на предельной скорости, работал неистово, гнал и гнал запаленных десантников к одному ему известной цели. Так уходит от облавы подстреленный лось, ощущая режущую жесткость свинцового окатыша.
К полуночи приковыляли к пещере среди валунов, залитых мертвенно-лимонным светом. Лаз в глубь пещеры зарос лозняком, не угадаешь в двух шагах. Но проводник, вломившись в перехлест ветвей, вдруг исчез. Откуда-то снизу раздался обессоченный толщей голос:
— Заходи… Спать будем.
