Весной вы толкали нас к ограблению центральной, московской обороны и переброске резервов на Кавказ. В начале июня вдруг осчастливили штабной разработкой Клюге под названием «Кремль», где планируется взятие Москвы. Теперь опять хотите, чтобы мы бросили Москву и, задрав штаны, поскакали оборонять юг, когда немец таранит Воронеж.
— Я был уверен, что «Кремль» — фальшивка, и об этом докладывал, товарищ Сталин.
— Вам надо увериться, что Ставка — не Фигаро. Она не будет прислуживать господам разведчикам, которые сами толком не знают, чего хотят! — негромко наращивал гневную волну Верховный, выплескивая давно копившуюся и бессильную злость: немец наползал неудержимо.
В дверь проскользнул Поскребышев. Сталин осекся, уперся взглядом в секретаря.
— Просит соединить Голиков, товарищ Сталин.
— Соедини, — сдержал голос Верховный.
Жуков автоматически отметил, как трудно далось самообуздание неистовому грузину, вынужденному вечно пребывать в шорах аппаратного этикета и ореола, наросшего вокруг него за долгие годы единовластия. Сам-то Жуков позволял себе нередко облегчающий командный разнос, зачастую перченный матерком, после коего заметно отпускало, расслабленно провисали сутками натянутые нервы.
Сталин взял трубку:
— Говорите.
Долго слушал. Каменное лицо заметно серело, все резче, темнее выделялись на нем оспины. Наконец сказал надтреснуто, гневно:
— Почему докладываете только теперь? Это трусость и паникерство, а не причина! Подготовьте детальный отчет и вылетайте в Ставку. Там останется Василевский. Мы его оповестим.
Положил трубку. Без паузы, не меняя интонации, отослал Берию и начальника разведки:
— Я вас не задерживаю. Товарищ Жуков, останьтесь.
Отошел к окну. Дождавшись, когда закрылась дверь кабинета, не поворачиваясь, спросил:
— Что собой представляет местность между Северным Донцом и Доном? Вы там были.
— Голая равнина, пологие курганы, мелкие речушки.
— Раздолье… для танков, — с явно прорвавшейся гнетущей усталостью зафиксировал Сталин.
— Что случилось, товарищ Сталин?
Ждал, плечами, всем телом удерживая зловеще наседавшее молчание.
— Ударная группировка шестой армии повернула на юг. Форсировали Тихую Сосну. Прошли за сутки почти сорок километров. Стоят уже под Каменкой. — Обернулся. — Вы понимаете, что это значит? Этот… флюгер, мало того, что про…л контрудар по немецкой группировке под Воронежем, теперь перетрусил и сутки молчал о прорыве немцев на Каменке!
Жуков отчетливо представил: четвертая и шестая армии фон Бока тоже поворачивают на юг. Стальная лавина почти беспрепятственно хлынет на Кантемировку, Миллерово — на Кавказ. Он сделал бы так же, и только так. «Раздолье для танков». Вот оно, пришло то, обо что спотыкалось их стратегическое мышление в последние месяцы, что воспаляло штабные мозги с самой весны.
— Чем будем останавливать? — дрогнул голос Сталина.
Не сдерживая себя, Жуков бросил сквозь зубы с сокрушенным, бессильным гневом:
— Довоевались… твою дивизию!
— Вы предполагали поворот на юг?
— Когда?
— В мае, когда разведка принесла карту летнего удара вермахта?
— Я полагал, что информация о кавказском направлении во многом заслуживает доверия.
— Тогда почему вы позволили мне подмять начальника разведки?
«Из тебя, Георгий, козла отпущения лепят», — с мимолетной оскорбленностью понял Жуков, но чувство это растеклось, ушло под напором смертельной опасности, которой опахнула весть о повороте немцев на юг. Более не сдерживая себя, выложил Жуков Верховному причину, касаться которой в этом кабинете не отваживался почти никто:
— Не хотел оставлять армию без своего военного опыта. Его и так осталось…
— А куда он делся, ваш военный опыт? — вкрадчиво осведомился Верховный.
— Вы хотите, чтобы я ответил?
— Мы не свахи на завалинке. Мы намерены разобраться, почему Сталин не поверил разведке, а полководец Жуков, подлаживаясь под Сталина, не указал ему на это. Так куда бы он делся, ваш опыт?
— Туда же, куда делся, с вашего позволения, опыт остальных: Тухачевского, Блюхера, Якира, Уборевича, Егорова. Вместо них теперь Голиковы повылезали! — рубанул наотмашь, тяжело, вызывающе втыкая взгляд в тигриную желтизну сталинских зрачков.
— Вы думаете, их вина не соответствовала нашему возмездию? У вас достаточно аргументов, чтобы совать под нос Сталину имена предателей? Или вы знаете больше Берия и Вышинского, которые расследовали их предательство? Не зарывайтесь, Жуков! У нас нет незаменимых!
— В качестве заменимого готов командовать армией, корпусом, ротой, штрафбатальоном. Разрешите идти?
Они стояли друг против друга — полководец и Хозяин истекающей кровью страны, впервые выхолощенный бессилием перед вздыбленной гордостью великоросса. Незаменимого. И оба это знали.
