<p>581</p>Помилуй, Господи, меня,освободи из тьмы и лени,пошли хоть капельку огнязоле остывших вожделений.<p>582</p>В духовности нашей природы —бальзама источник большой,и плоть от любой несвободыспасается только душой.<p>583</p>Наследственность — таинственный конверт,где скрыты наши свойства и возможности,источник и преемственности черт,и кажущейся противоположности.<p>584</p>Зыблется житейская ладья —именно, должно быть, оттогопрочность и понятность бытиянам дороже качества его.<p>585</p>В любой любви — к лицу или святыне,какую из любвей ни назови,есть сладкая докучливость в рутинеобряда проявления любви.<p>586</p>А может быть, и к лучшему, мой друг,что мы идем к закату с пониманием,и смерть нам открывается не вдруг,а легким каждый день напоминанием<p>587</p>Дни бегут, как волны речки,жизненным фарватером,то ебешься возле печки,то — под вентилятором.<p>588</p>Прошла пора злодеев мрачных,теперь убийцы — как сиропи между дел на грядках дачныхразводят розы и укроп.<p>589</p>А всякое и каждое молчание,не зная никакого исключения,имеет сокровенное звучание,исполненное смысла и значения.<p>590</p>Повсюду, где варят искусствоиз трезвой разумной причины,выходит и вяло и грустно,как секс пожилого мужчины.<p>591</p>Песочные часы бегут быстрей,когда бесплодно капанье песка;нет праздничности в праздности моейудушливой, как скука и тоска.<p>592</p>У нас беда: у нас боязнии страхи лепятся на местелюбви, сочувствия, приязни,желаний,совести и чести.<p>593</p>Смотрясь весьма солидно и серьезнопод сенью философского фасада,мы вертим полушариями мозга,а мыслим — полушариями зада.<p>594</p>Россия непостижна для ума,как логика бессмысленна для боли;в какой другой истории тюрьманастолько пропитала климат воли?<p>595</p>По счастью, есть такие звуки,слова, случайности и краски,что прямо к сердцу кто-то рукитебе прикладывает в ласке.<p>596</p>Мы еще ушли совсем немногоот родни с мохнатыми боками,много наших чувств — четвероного,а иные — даже с плавниками.<p>597</p>Во времена тревог и хрустасердца охватывает властноэпидемическое чувствотомящей зыбкости пространства.<p>598</p>Мы пили жизни пьяный соки так отчаянно шустрили,что нынче сыпем не песок,а слабый пых мучнистой пыли.<p>599</p>Я много в этой жизни пережил,ни разу не впадая в жалкий плач,однако же ничем не заслужилвалившихся везений и удач.<p>600</p>Пока поэт поет, его не мучаетотчаяние, страх и укоризна,хотя лишь дело времени и случая,когда и как убьет его отчизна.<p>601</p>Спасибо, Россия, что тыпривила мне свойство твое —готовность у крайней чертыспокойно шагнуть за нее.
