<p>212</p>Таков сегодня дух науки,и так она цветёт удало,что внуков будущие внукивсплеснут руками запоздало.<p>213</p>Бывают сумерки — онимерцаньем зыблются тревожным,но зажигаются огни,и счастье кажется возможным.<p>214</p>Что-то в этой жизни несуразнойвесело, удачливо и дружновьётся столько гнуси безобразной,что зачем-то Богу это нужно.<p>215</p>Осталась только видимость и мнимостьтого, что было стержнем и основой,и жгучая висит необходимостьхерни вполне такой же, только новой.<p>216</p>Зачем толку слова в бумажной ступе?Я б лучше в небесах умом парил.А может быть, на скальном я уступестоял и молча с морем говорил.<p>217</p>Текучесть у природы — круговая,в истории — такая же текучесть;Россия прозревает, узнаваясвою кругами вьющуюся участь.<p>218</p>Увы, порядок этот вечен,и распознать его не сложно:везде, где Бог бесчеловечен,там человек жесток безбожно.<p>219</p>Все шрамы на природе — письменао том, как мы неправы там и тут,и горестными будут времена,когда эти послания прочтут.<p>220</p>Унимается пламя горения,и напрасны пустые рыдания,что плывёт не заря постарения,а густеет закат увядания.<p>221</p>Стоит жара, и лень амурамв сердца стрелять, и спят они;я Фаренгейта с Реомюромлюблю ругать в такие дни.<p>222</p>Зачем в устройство существаповсюдного двуногогоБог сунул столько бесовства,крутого и убогого?<p>223</p>Душа моя во мне дышалаи много высказать хотела,но ей безжалостно мешалапрыть необузданного тела.<p>224</p>Порой весьма обидно среди ночи,что я не знаменосец, не герой;ни язва честолюбия не точит,ни жгучих устремлений геморрой.<p>225</p>Снова церковь — ив моде, и в силено творится забавная драма:утвердились при власти в России —те, кого изгонял Он из Храма.<p>226</p>Когда пожухшее убранствосдувает полностью с ветвейи веет духом окаянства —томится мыслями еврей.<p>227</p>Забавно, что в соседней бакалеелегко найти творение ума,от порции которого светлеелюбая окружающая тьма.<p>228</p>Скоро мы, как дым от сигареты,тихо утечём в иные дали,в воздухе останутся ответы,что вопросов наших ожидали.<p>229</p>В горячке спора про художестватекущей жизненной картиныменя жалеют за убожествовысоколобые кретины.<p>230</p>Плывёт, качаясь, наше судно,руководимое не нами,по волнам дикого абсурда,который клонится к цунами.<p>231</p>Душе моей пора домой,в ней высох жизни клей,и даже дух высокий мой —остоебенел ей.
