Мое внимание привлекла пара женских модельных туфель. Наверное, тридцать восьмого размера. У моей матери были точно такие же, только на два размера меньше. Она купила их в Москве почти за восемьдесят советских рублей. Настоящая английская обувь. Мама носила их больше десяти лет и была в восторге от их легкости и удобства. В них не уставали ноги.
Взял их в руки. Высоцкий стоит рядом. Подошва одной из туфель стала разваливаться прямо у меня на глазах. Туфли черного цвета были буквально пропитаны женскими слезами. Они соленой влажной полоской остались на моей руке. Сколько горя могут впитать в себя респектабельные туфли? Весили они килограмма два, не меньше.
Иду дальше. В углу магазина в жуткой тесноте ношеной обуви одиноко стоят комнатные тапочки за несколько рублей. Он них исходила нечеловеческая печаль. Такие в шестидесятые годы носили работницы советских фабрик, получавшие копейки и жившие в трущобах советских общежитий. Владелице не было еще и восемнадцати. Крошечный размер, наверное, тридцать пятый. Дюймовочка. Доверчивая простушка отдала ему все, что имела – невинность. Соблазнил и уехал после съемок. О том, что произошло дальше, артист узнал только после своей смерти. Девочка никогда бы не свела счеты с жизнью, если бы это сделал кто-то другой. Он был кумиром ее мечты.
Вся эти пары обуви вели к реально существующим женщинам. Сотням обманутых любовниц Владимира Высоцкого.
В глазах актера застыло мучение. Его дети, друзья и близкие поминали умершего в основном водкой и вином, усиливая и без того нестерпимость огня. Обезумев, вчерашний баловень судьбы просил помощи у того, кого он отговаривал от прелестей заграничной жизни.
Запомнив безгласную мольбу о поминовении, кинулся к священникам. Один из них почитал актера. Сон рассказывать не стал. Посчитают за душевнобольного. Почувствовав страшное, все молчали как рыбы. Потом начались возражения. Он не православный. Крестился вроде как у армян. На литургии поминать невозможно. Долгие годы поминал его сам и заказывал за упокой. После этого на голову стали падать тяжелые предметы. Не выдержав, однажды просто вычеркнул его из синодика.
Прошел месяц. Мне в руки попалась статья о Высоцком и его фотография. Взглянул на него. Он это почувствовал. В ответ на меня посыпалась отборная брань. Плоды жизни длиною в сорок два с половиной года. И только спустя много лет узнал, актер был не крещен. Поэтому все и летело из рук. Поминать его можно только пирожками и конфетами. «За некрещеного Владимира».
Мы увиделись вновь через десять месяцев, 24 июня, на Всемирном конгрессе Свидетелей Иеговы, который проходил пять дней на стадионе имени Кирова Санкт-Петербурга. Его благоустраивали энергичные и трудолюбивые финны. На свои же денежки. Клеенками обворачивались все скамьи на стадионе – впечатляло до невозможности. Но еще больше поражали канадские ребятки: те запросто выгребали русское добро, лившееся густыми и мощными потоками в срочно сооруженные дополнительные облегчительные помещения.
Белые перчатки, комбинезоны и ни капли стеснительности, ущербности от такого ассенизаторского послушания на всемирном смотре прохиндеев от Иеговы. Достоинство. Покой. И даже величие. Вот что излучали глаза канадцев. Ничего подобного в своей жизни, ни до, ни после, не видел, и бьюсь об заклад, никогда не увижу. Откровенные еретики с Запада, а такая сила духа от них исходила, что поневоле задумаешься, чего это мы сеем у себя на огороде? Не коноплю ли?
Я без труда отыскал своих немцев в многолюдном секторе «Германия». Рассказал им про розы, которые купил для Эстер и которые тут же пожухли, о том, что закончил учебу в университете и теперь свободен. Дядя Рудольф, похлопывая меня по плечу, стал подводить меня к главному.
– Меньш (от нем. Mensch)! Через день крещение! Ты готов?
Оторопев от его вопроса, улыбнулся «по-немецки» и деловито спросил:
– Во сколько?
– Сначала будет представление крещаемых, их рассказ, как они пришли к вере, а потом, часов в одиннадцать, поставят бассейн на пять тысяч литров прямо на арене и начнется. Будет много, меньш, человек семьдесят.
Коверкая русские слова на немецкий лад, дядя Рудольф неторопливо промывал мои мозги. Но увы! Я слушал его, как всегда, в пол-уха, думая, как отвертеться от очередной каверзы и не попасть как кур во щи в тот распроклятый бассейн.
Решив поменять опасную тему, спросил:
– Где вас вчера носило? Это же Россия. Здесь запросто могут убить, поняв, что вы иностранцы. На моих глазах у англичанки вырвал фотоаппарат юркий малец и сделал ноги. Эти дикари никогда не видели Кодак.
– Меньш, не волнуйся, мы ездили все вместе с группой в Новгород. Целый день. До вечера.
– И что вы там увидали? – спросил я.
– О! Столько бедных!
Тут в разговор вмешалась фрау Ольга.
– Девушка стояла у стены…
Я перебил ее.
– Где?
