В далеком будущем люди покоряют галактику, объединенные под властью Экуменической Империи. Ее тяжкая поступь сотрясает вселенную и наводит ужас на инопланетян-ксеносов. В державе, что правит сотнями планет, одинокий чиновник — лишь винтик в гигантском механизме. Бесконечно малая величина, которая никому не известна и не интересна. Но все меняется, когда в его мир приходит Большая Беда. Ведь даже маленькие люди могут сравняться с титанами — силой духа, воли и смелости.
Все совпадения, параллели и прочие пасхалки, что вы найдете в тексте, являются неслучайными и оставлены авторами целенаправленно За исключением политических аллюзий, которых здесь НЕТ.
Мариан фон Штауфер 'Liber Chaotica'
От начала времен люди знали, что рядом с их знакомой, обжитой и познаваемой вселенной скрывается иной мир — враждебный, полный ненависти и яростного гнева на всех живых. Обычно он отделен прочной завесой, не позволяющей порождениям тьмы и ненависти свободно путешествовать. Но преграда прочна не всегда и не для всех. Бывает, она истончается, и в такую пору силы зла приходят в наш мир…
У каждого народа есть Ночь, в которую власть тьмы обретает особенную силу, когда возможны самые злые чудеса, самые невероятные события. Обычно она приходится на осень, когда жизнь уходящего года близится к завершению, а впереди долгая холодная зима.
Самайн, Сэмаин, Сэйм, Сомуа… у этой ночи много имен во многих мирах, но суть всегда одна. Это пора тревожного ожидания. Время, когда Беда приходит мягкой, неслышимой поступью.
День первый
Громко заверещал будильник. Уве Холанн, счетовод первого разряда в Службе Взысканий, подавил инстинктивное желание закрыться подушкой и тоскливо подумал — как было бы хорошо, окажись у проклятой звонилки кнопка выключения. Но кнопки конечно же не было — в Танбранде очень немногие из его семидесятимиллионного населения могли позволить себе роскошь жизни не по расписанию. В каждом жилище устанавливался репродуктор, управляемый централизованно, с общего коммутатора побудки, в соответствии с родом занятий и графиком гражданина.
Уве скинул тощее одеяло и поежился от холодка — с вечера он прикрутил термостат, чтобы немного сэкономить на отоплении и добавить очков в свой индекс гражданской лояльности. Экономия ресурсов даже в малости — это хорошо, это полезно и ответственно.
Вопль «звонилки» стих. Холанн немного порадовался тому, что пусть глаза слипаются, а сон снова атакует, пытаясь свалить обратно в кровать — все равно он, как работник счетного сословия и правоохранительных органов, пользуется некоторыми привилегиями. Работяги с металлопрокатного или коксового заводов вообще живут по сменам, им куда хуже.
Подумаешь, ранний подъем…
Он быстро натянул теплые носки из самой настоящей шерсти — пожалуй, единственный предмет роскоши, который Холанн мог себе позволить. И поспешил в крошечный санузел, бриться и умываться.
Жилище Уве ничем не отличалось от десятков тысяч точно таких же каморок для неженатых работников низшего управленческого звена, собранных в огромных цилиндрообразных комплексах вокруг Линзы. Комната, чулан, несколько откидывающихся полок, санитарно — гигиенический блок. У Холанна не было ни каких-то особенных увлечений, ни хобби, поэтому его обиталище носило отпечаток унылой, почти тоскливой казенщины. Точь — в-точь, как и сам хозяин.
Чашка утреннего рекафа из термоса, каша из молотой плитки сухпайка с водой и капелькой сладкого сиропа. Сухарик, намазанный тонким слоем маргарина и посыпанный щепоткой фруктозного порошка. Вот, собственно, и весь утренний ритуал. Уве посмотрел на себя в зеркало, встроенное прямо в стену и подумал, что на такой диете он точно не разжиреет, несмотря на сидячий образ жизни. Из зеркала на Холанна взглянуло узкое бледное лицо с впалыми щеками, оттопыренными ушами и короткой челкой мышиного цвета.
Накинуть форменную блузу, надеть фуражку с кодом дистрикта. Все, пожалуй. Здравствуй, новый день.
