Брат Бернардино де Ансуага и неугомонный Акомар явно были не удовлетворены. Поэтому они поспешно взяли Гонсало Баэсу под локоть, чтобы отвести в ближайший лесок, подальше от посторонних ушей.
– Того, что ты сказал, недостаточно, сын мой, – первым делом высказал ему доминиканец, постаревший чуть ли не на десять лет. – Это было замечательно, но недостаточно. Если капитан упорно держит тебя в стороне, то это потому, что он знает: ты единственный, кто может положить конец этому безумию.
– Воды остается все меньше, однако этот сукин сын по-прежнему упрямо стремится превратить ее в пурпур, и порой мне кажется, что в нем говорит уже не алчность, а гордыня… – в свою очередь заметил переводчик; в его словах звучала уверенность. – Он из тех, кто не терпит возражений даже со стороны Господа Бога, а в ту кошмарную ночь пропала большая часть добычи, стоившая ему стольких усилий, и это явилось слишком сильным ударом как по его кошельку, так и по всемогуществу.
– Значит, дело плохо, – угрюмо заключил антекерец. – Алчность иногда излечивается монетами, а вот от гордыни лекарства не существует, поскольку, если человек ею одержим, это уже до самой могилы.
– Тогда нам придется отправить его в могилу.
– Помни, о ком и с кем ты говоришь.
– Извините, лейтенант, однако, чем больше я узнаю Кастаньоса, тем больше убеждаюсь в том, что он не тот человек, на которого можно воздействовать словами. Судя по тому, что мне удалось выяснить, он заядлый картежник; на Лансароте просадил полковую кассу, и его вынудили принять это назначение. Выбор был прост: либо он также делает богатыми своих начальников, либо один отправляется на скамью подсудимых.
– Боже мой! – вырвалось у монаха. – Да эта новость многое объясняет. Если я в этой жизни кое-что усвоил, так это то, что игра и вино затуманивают разум даже у самых здравомыслящих, а здравомыслия у Кастаньоса – кот наплакал.
– Вы забываете про женщин, святой отец. Вот уж кто действительно затуманивает разум.
– Нет, сын мой, не забываю. Просто женщина может сделать сумасброда лучше или хуже, а вот игра и вино его только портят.
Они дошли до небольшой поляны, на которой стояли необтесанные скамьи и несколько столов, чтобы солдаты могли спокойно поесть подальше от лагерного зловония, и, устало опустившись на одну из них, антекерец произнес, обращаясь к Акомару:
– В конце концов, уже не важно, что подтолкнуло к этому капитана и почему был нанесен вред. Какие действия предпринимают туземцы?
– Они выжидают, словно уверены, что все произойдет само собой: спелый плод рано или поздно свалится вниз. Они поняли, что мы копаем себе могилу, и дают нам возможность заниматься этим и дальше.
– Ты тоже думаешь, что у них есть тайные колодцы?
– Кто может знать это лучше тебя? – ответил тот, словно удивившись нелепости вопроса. – Спроси у Гарсы.
– Она сказала, что дала обещание никогда не действовать в интересах своего народа мне во вред, также как ради меня – во вред своему народу. Я, со своей стороны, не стал возражать, сочтя такое решение справедливым.
– Оно и правда справедливо, – согласился брат Бернардино. – Единственная проблема заключается в том, что невмешательство обычно напоминает тростник: пока он молод, выдерживает натиск самых разных ветров, а состарившись, ломается и сдается самому сильному.
– В таком случае, святой отец, обещаю, что никогда не стану пытаться пересилить остальных.
Зелень больше не была зеленой. Вода обладает свойством размывать цвета, делая их блеклыми, но вот что касается зеленого цвета растений, то из-за ее нехватки он поневоле становится охрой, затем – бурым, а под конец – соломенным, который в результате исчезает, поглощенный безжалостным солнцем, на котором все выгорает.
Августовское солнце превратило Иерро в наковальню: его лучи яростно били по острову, начиная с рассвета и до того момента, когда оно скрывалось за западным мысом, который теперь назывался Орхиловым, и исчезало за последним из известных горизонтов.
Огромный огненный шар не спеша скатывался в никуда, давая передышку живым существам, однако не успевал воздух охладиться, как он вновь появлялся на востоке с новыми силами, чтобы помешать до конца остыть черной лаве, еще частично сохранившей тепло.
Его власть была столь велика, что даже упрямому капитану Кастаньосу пришлось смириться с тем, что природа уже во второй раз наносит ему поражение. Не было смысла заставлять туземцев таскать ему мешками драгоценный лишайник, раз у него все равно не осталось воды, чтобы превратить орхил в краску.
Ее едва хватало на то, чтобы худо-бедно обеспечить солдат, которым начало казаться, что самый непобедимый из противников решил принять участие в этой нелепой схватке.
Даже последний трус способен взять в руки оружие, отбиваться и контратаковать, отчаянно пытаясь защититься, что, случается, приводит к победе. Однако и храбрец из храбрецов не знает, как сопротивляться жажде, которая на протяжении истории слишком часто уничтожала сверхзакаленные и хорошо вооруженные армии.
