— Хорошо, что ты так сказал, — просветлел Тостиг. И, с трудом переведя дыхание, спросил: — А помнишь, как в детстве... мы прятались от отца... в подземелье?
— Помню, — грустно улыбнулся Гарольд.
— И ты боялся крыс...
— Я и теперь их не люблю.
— Я тоже... Хотя нет... Я сам стал крысой... Подлой и злобной... Так что поделом мне...
Кровавая пена запузырилась на губах умирающего. Он сглотнул её и продолжил:
— Теперь я ухожу... А ты берегись... Вильгельм...
Договорить он не успел, пошла горлом кровь. Какое-то время Тостиг ещё боролся за жизнь, но смерть одержала верх, и он затих, покорившись ей.
Гарольд закрыл брату глаза, встал и хмуро взглянул на Сорульфа.
— Ты оказал мне плохую услугу! — тихо произнёс он.
— Но, государь! — начал было телохранитель.
— Ступай с глаз моих!
Леофвайн и Рагнар попытались было вступиться за старика, но Гарольд жестом остановил их и отвернулся.
Накал битвы стихал. Ярл Хичкок привёл подкрепление, но это уже не могло изменить хода сражения. Дружина Тостига, потеряв своего предводителя, рассеялась, часть людей бежала, часть сдалась в плен. Что же касается норвежцев, то те из них, кто остался в живых и ещё мог передвигаться, яростно отбиваясь, отступали под защиту своих кораблей. Дабы избежать лишнего кровопролития, Гарольд приказал прекратить преследование. Всё было кончено, саксы одержали победу.
Ночь окончательно развела противников, а наутро Гарольд узнал страшный итог битвы. Около девяти тысяч вражеских воинов полегли в сражении, а те из них, кто остались в живых, из-за ран не могли более сопротивляться.
Это была великая победа, однако английский король заплатил за неё дорогую цену. Тысячи его дружинников расстались с жизнью у стамфордского моста. Гарольд не стал мстить и добивать беспомощного противника, а поступил с присущим ему благородством. Он выдал ярлам тело покойного короля, взял с них клятву никогда более не вторгаться в пределы Англии, после чего отпустил с миром.
Лишь 24 вражеских корабля ушло через Хамбер в Северное море. Это было всё, что осталось от некогда могучей армады.
Проводив норвежцев, Гарольд хотел было поднимать свои дружины в обратный путь, но усталые и израненные люди нуждались в отдыхе. Пришлось задержаться в Нортумбрии. Пока воины восстанавливали силы, король приводил в порядок дела графства. Дел было так много, что Гарольд не заметил, как пролетели четыре дня. Сентябрь подошёл к концу, с юга не поступало тревожных сведений, и впервые за восемь месяцев король позволил себе немного расслабиться.
Он вернулся к войску, стоявшему лагерем у стен Йорка, и устроил пир. Кроме саксов и датских гвардейцев на нём присутствовали приехавшие накануне Моркер и Эдвин, а также прибывшие с ними таны и знатные горожане.
Давно Йорк не видел такого веселья. Гарольд сидел во главе центрального стола и руководил застольем. На этот раз он выпил более обычного и благодушно принимал заздравные тосты, сыпавшиеся на него со всех сторон. Осушив очередной кубок, король окинул взглядом пирующих. Его внимание привлекли северные графы, хмурые и несчастные, они ничего не ели и не пили. То и дело в их адрес звучали грубоватые шутки, что не улучшало им настроения.
— Рагнар! — обратился король к телохранителю. — Пригласи Моркера и Эдвина к моему столу.
Приказание было исполнено, и молодые люди уселись рядом с королём.
— Не вешайте нос, друзья мои! — подбодрил Гарольд.
— Под Фулфордом мы совершили роковую ошибку! — произнёс Моркер.
— Полно, друг, — улыбнулся король. — Это была не ошибка. Это был урок.
— Чему могут научить ошибки? — граф поморщился.
— Многому! — убеждённо произнёс Гарольд. — Главное — не повторять их вновь и вновь.
— Так позорно проиграть битву! — продолжал терзаться Моркер.
— Э, друг. Вы бились с одним из лучших полководцев в мире. И бились достойно. Продержались весь день. А перед этим разгромили Тостига. Вам не в чем себя упрекнуть.
— Но ведь ты, Гарольд, справился с Гардрадой.
— С огромным трудом! — уточнил король. — И только благодаря внезапности удара... И вашему упорству.
— При чём здесь мы? — братья удивились.
— Если б вы не потрепали дружины Гардрады, всё могло сложиться по-иному. Так что, друзья мои, это наша общая победа!
— Ты шутишь?
— Отнюдь, — покачал головой Гарольд. — Я говорю серьёзно. И хватит грустить! Лучше выпьем доброго вина!
Король взял в руки кубок и встал. Мгновенно наступила тишина.
— Братья англы, саксы и датчане! Выпьем за нашу общую победу. За Моркера и Эдвина, достойно показавших себя в деле! И за мужество тех, кто не дожил до этого дня! Слава героям!
— Слава! — закричали пирующие. — Да здравствует король!
Веселье продолжалось, но Гарольд погрустнел. Воспоминание о Тостиге и о потерях, понесённых его дружинами, испортило настроение. Он поднялся из-за стола, незаметно покинул зал и вышел за пределы лагеря. День стал клониться к вечеру, а он всё не возвращался. В сумерках озабоченные братья отправились на поиски.
— Вы не видели короля? — обратились они к часовым.
— Он в поле.
