– Потому что один из полицейских только что убил моего мужа. Я не… я не могла иметь с ними никаких дел.
– Правда заключается в том, что в ту ночь вы сказали правду, не так ли, миссис Черч? Вы никогда не знали ни о какой квартире.
– Нет, это не так. Я знала о ней.
– Вы с мужем о ней говорили?
– Да, говорили.
– И вы это одобрили?
– Да… с неохотой. Я надеялась, что он останется дома и мы вместе справимся с этим стрессом.
– Хорошо, миссис Черч, но если вы знали об этой квартире, говорили о ней с мужем и дали свое, пусть неохотное, согласие, тогда почему ваш муж снимал ее под вымышленным именем?
Она не ответила. Белк ее поймал. Босху показалось, что он заметил, как вдова смотрит на Чандлер. Он перевел взгляд на адвокатессу, но та сохраняла прежнее выражение лица, ничем не помогая своей клиентке.
– Думаю, – наконец сказала вдова, – это один из вопросов, которые вы могли бы задать ему, если бы мистер Босх не убил его так хладнокровно.
– Последнюю характеристику присяжные должны проигнорировать, – не дожидаясь протеста со стороны Белка, сказал судья. – Миссис Черч, вы не вправе этого говорить.
– Простите, ваша честь.
– Это все, – сказал Белк и покинул кафедру.
Судья объявил десятиминутный перерыв.
Во время перерыва Босх вновь вышел покурить. Мани Чандлер больше не появлялась, однако бездомный опять к нему подошел. Босх предложил ему целую сигарету, которую тот взял и положил в карман рубашки. Он снова был небрит, глаза слабо светились безумием.
– Вас зовут Фарадей, – сказал Босх таким тоном, словно разговаривал с ребенком.
– Ага, и что с того, лейтенант?
Босх улыбнулся. Бродяга его сразу раскусил. Вот только в должности ошибся.
– Да ничего. Просто я о вас слышал. Я также слышал, что вы были адвокатом.
– Я им и остался. Просто я не практикую.
Повернувшись, он посмотрел на проезжающий по Спринг-стрит тюремный автобус. За зарешеченными окнами виднелись озлобленные лица заключенных. Кто-то из них тоже признал в Босхе копа и просунул сквозь черную решетку свой средний палец. В ответ Босх только улыбнулся.
– Меня звали Томас Фарадей. Но сейчас я предпочитаю зваться Томми Фарауэй.[74]
– А что случилось, почему вы перестали практиковать?
Томми посмотрел на него кротким взглядом.
– Свершилось правосудие – вот что случилось. Спасибо за курево.
Держа в руке чашку, он направился к зданию муниципалитета. Вероятно, оно тоже входило в его участок.
После перерыва Чандлер вызвала свидетелем эксперта из коронерской службы по имени Виктор Амадо. Это был очень низенький человек с внешностью классического книжного червя. По пути к месту свидетеля он то и дело переводил взгляд то на судью, то на присяжных. На вид ему было не больше двадцати восьми лет, но голова его казалась почти совершенно лысой. Босх вспомнил, что четыре года назад все волосы его были целы, а члены спецгруппы звали его Деткой. В том случае, если бы Чандлер его не вызвала, Белк вызвал бы его сам.
Наклонившись, Белк прошептал, что Чандлер применяет прием «хороший парень – плохой парень», чередуя полицейских свидетелей со своими.
– После Амадо она, вероятно, выставит одну из дочерей, – сказал он. – Такая стратегия совсем неоригинальна.
Босх не стал упоминать, что стратегия самого Белка «верьте нам, ведь мы копы» тоже не блещет новизной.
Амадо обстоятельно рассказал о том, как он получил все бутылочки и баночки с косметикой, которые были найдены в квартире Черча, а затем сопоставил их с той или иной жертвой Кукольника. По его словам, ему пришлось иметь дело с девятью отдельными группами косметики – тушь для ресниц, румяна, губная помада и т. д. Каждая группа с помощью химического анализа была сопоставлена с образцами, взятыми с лиц жертв.
Затем детективы опросили родственников и друзей погибших женщин, чтобы определить, какими именно видами косметики пользовались жертвы. «И все это сошлось», – сказал Амадо. В одном случае, добавил он, тушь для ресниц, найденная в ванной у Черча, была идентифицирована как принадлежавшая второй жертве.
– А что насчет тех двух жертв, для которых не было найдено подходящей косметики? – спросил Чандлер.
– Это настоящая загадка. Их косметику мы так и не нашли.
– Фактически, кроме туши для ресниц, которая была якобы найдена и якобы соответствовала жертве номер два, вы не можете быть на сто процентов уверены, что косметика, которую полиция предположительно нашла в квартире, принадлежала жертвам. Это так?
– Подобные вещи относятся к массовой продукции и продаются по всему миру. Так что их можно встретить повсюду, но вероятность того, что девять совпадающих комбинаций косметики оказались в одном и том же месте по чистой случайности, исчезающе мала.
– Я не предлагаю вам гадать, мистер Амадо. Будьте добры ответить на вопрос, который я задала.
– Мой ответ заключается в том, что на сто процентов уверенным здесь быть нельзя, – поморщившись, ответил Амадо.
– Хорошо, а теперь расскажите жюри насчет проведенных вами тестов ДНК, связывающих Нормана Черча с одиннадцатью убийствами.
– Таких тестов мы не проводили. Дело в том…
