Это и был Людвиг Берне. Гейне не удалось тогда познакомиться с ним. Юноша не мог и подумать, что через четверть века он напишет книгу о Берне, которая вызовет столько шума в Германии.
Отдельные яркие впечатления от франкфуртской жизни редко выпадали на долю Гарри. Дин проходили серо и однообразно.
Прошло два месяца со времени поступления Гейне в лавку торговца колониальных товаров, и терпение юноши иссякло. Неожиданно для самого себя и еще больше для родителей своенравный жрец Меркурия сложил в чемодан немногие свои пожитки и, купив самое дешевое место в почтовой карсте, отправился в Дюссельдорф. Для чего?
Он и сам не мог объяснить. Но вдруг им овладела такая неудержимая тоска но дому, по товарищам, по всему тому, что было связано с уютом и первыми радостями его беззаботного детства, представлявшегося ему теперь как сплошной калейдоскоп всегда ярких, веселых и страшных, влекущих своей новизной переживаний.
Родители Гейне были несколько обескуражены франкфуртскими неудачами сына. Однако они не отказались от своего решения сделать его купцом и лишь подумывали, что предпринять в дальнейшем.
Пока что Гарри был предоставлен самому себе. Почти целые дни он проводил в дюссельдорфской библиотеке.
Там любили этого развитого и остроумного юношу. Его допускали в "святая святых" библиотеки, и он с ловкостью корабельного юнги взбирался по высоким лестницам на самые верхние полки, где лежали совсем забытые книги. Там он отыскал брошюру Симона фон Гсльдерна, изданную в Лондоне. То было стихотворное сочинение, не очень вразумительное, того самого двоюродного дедушки "Восточника", своеобразную жизнь которого Гейне изучал на чердаке "Ноева ковчега". Оказалось, что двоюродный дедушка, как и его внук, писал стихи. "Я буду писать лучше, - самоуверенно подумал Гарри. - Нго стихи тепловатая водица, а в моих должна течь горячая кровь. Я буду стремиться к этому".
Пока Гарри просиживал долгие часы в библиотеке, совершал прогулки с друзьями, беседовал с сестрой Шарлоттой, своей любимицей, вспоминая их детские игры, Самсон Гейне неустанно думал о будущем сына. Наконец он решился написать письмо своему брату Соломону.
Пространно, без излишних жалоб, с чувством собственного достоинства, рассказывал он о неудачах старшего сына и обращался к брату с просьбой взять Гарри в Гамбург иод свое покровительство. Судьба Гарри решалась за его спиной. Он мало думал о Гамбурге и Соломоне Гейне, хотя его романтическая фантазия нередко рисовала образ Амалии, тронувшей его сердце во время краткой встречи с ней в Дюссельдорфе. Гарри смущенно рассказал друзьям, особенно Христиану Зете, о ней, восхищаясь ее красотой и "неповторимой женственностью". И, когда отец сказал Гарри, что его решено отправить в Гамбург на выучку к дяде, смешанные чувства овладели юношей. Он мог предвидеть, что ему не сладко будет жить там, под опекой грубоватого и капризного банкира, но его влекло к Амалии, и он хотел во что бы то ни стало покорить ее сердце. Узнав о предстоящем отъезде в Гамбург, Гарри написал стихотворное послание бывшему школьному товарищу Францу фон Цуккальмальо. Оно начиналось словами:
На север влечет меня золотая звезда;
Прощай, мой друг, вспомниаи обо мне ты всегда!
Золотая звезда, которая влекла Гарри на север, в Гамбург, была Амалия.
Весной 1816 года Гарри вноаь расстался с родным городом и отправился в Гамбург.
II
ЮНОШЕСКИЕ СТРАДАНИЯ
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
Рыжая Иозефа взяла большое румяное яблоко и протянула его Гарри. Он разломил яблоко пополам; оно оказалось червивым. Иозефа дотронулась пальцем до половинки, протянутой ей, и тотчас из яблока хлынула кровь. Затем это исчезло, и явился ректор Шальмейер с толстой книгой в кожаном переплете с золотыми застежками. Он открыл книгу и прочитал:
"Генрих Гейне, сегодня ты держишь экзамен на аттестат любви". Тут заиграла музыка, зазвучали далекие хоры.
Гарри глубоко вздохнул и проснулся. Он обвел глазами комнату, в которой находился, и увидел узкое окошко, прикрытое кисейной занавеской, часы с кукушкой на стене, столик с графином воды, узкую постель, на которой лежал.
