22 июня 1823 года состоялась свадьба Шарлотты с Людвигом Эмбдсном в Цолленшпикерс, между Люнебургом и Гамбургом. Соломон Гейне в качестве почетного гостя присутствовал на торжестве. Здесь он встретился с Гарри и, находясь в хорошем расположении духа, дружелюбно беседовал с ним. Как выяснилось, и гамбургской газете появилась хвалебная рецензия на книгу Гейне, а дядя Соломон привык верить печатному слову. Он хвалил племянника за умение попасть в газету, но строго советовал не увлекаться пустыми делами, а скорее кончать университет и браться за адвокатуру. Ободренный этой встречей, Гейне через несколько дней приехал в Гамбург
За годы отсутствия Гарри в Гамбурге не произошло заметных перемен. Город был все так же одержим торгашеским духом, и по Юнгферштигу с тем же рвением сновали биржевые маклеры и мелкие чиновники, а у Каменных ворот и в кварталах гамбургской бедноты царила все та же нужда. Знакомые улицы и дома, лениво плавающие лебеди на озере у Альстер-павильона, старые друзья, сердечно принявшие его, - все напоминало о прошлом и бередило незажившую рану сердца.
Снова зазвучали ритмы любовных несен, и "магия места" вызывала к жизни былые страдания; каждый камень говорил о пережитой любви к Амалии
Большой таинственный город,
Тебя приветствую вновь,
Ты в недрах своих когда-то
Мою укрывал любовь.
Скажите, ворота и башни,
Где та. что я любил?
Вы за нес и ответе,
Вам я ее поручил.
Ни в чем не повинны башни,
Не могли они сняться с мест,
Когда с сундуками, узлами
Она торопилась в отъезд.
А ворота? - Она спокойно
Ускользнула у всех на глазах;
Если дурочка изворотлива.
И воротам быть в дураках.
Гейне показалось, что "на смену старой глупости возникла новая", что он увлекся младшей сестрой Амалии, Терезой. В его поэтический дневник, в песни из нового цикла "Возвращение на родину" вошли намеки на это чувство:
В малютке с возлюбленной сходство,
Я тот же смех узнаю
И те же глаза голубые,
Что жизнь загубили мою.
Гарри недолго оставался в Гамбурге. Мимолетная встреча с дядей Соломоном, тотчас уехавшим из города на отдых, не привела ни к каким решительным разговорам. Банкир Липке, ссылаясь на неясность распоряжения дяди, прекратил выплату ежемесячного пособия. Собрав последние деньги, Гарри но совету врачей уехал на морокне купанья в Куксгафсн. на Северном море. Крепкий соленый воздух, солнце, морские купанья несколько укрепили здоровье поэта. Он писал стихи, где отражались и мысли, и чувства, и события, большие и маленькие. Все, даже шторм на море, становилось поэтической темой:
Играет буря танец.
В нем свист, и рев, и вoй.
Эя! Прыгает кораблик.
Веселый пляс мочной.
Вздымает глубокое морс
Живые горы из вод.
Здесь пропасти чернеют,
Там белая башня растет.
Молитвы, рвота и ругаш.
Слышны из каюты в дверь;
Мечтаю, схватившись за мачту;
Попасть бы домой теперь!
В тихую, безветренную погоду спокойно набегали на берег серые волны Северного моря, лизали прибрежную песчаную полосу и бесшумно отходили, оставляя кружевную пену, резкий запах рыбы и водорослей. Гарри гулял по берегу, вдоль рыбачьих лачуг, следил, как готовят невод, как выходят в море здоровые, загорелые рыбаки.
как помогают им в их суровой и опасной работе женщины и дети. В голове поэта слагались песни о море, и он сравнивал свое сердце с шумной и неуемной морской стихией:
А в сердце моем, как в море,
И кетер пост и полна.
И много прекрасных жемчужин
Таит его глубина.
Кончалось лето. становилось холоднее на море, курортные гости разъезжались. Уехал и Гейне.
Опять Гамбург, теперь совсем ненадолго. Одинокий, покидал поэт этот город, и его грусть выливалась в глубоких лирических строках:
На сером горизонте
Встают в вечерней дали
Город и темные башни
Туманный призрак земли.
Свирепый ветер гонит
Угрюмую пену вод,
Размеренным взмахом весел
Гребен мой лодку ведет.
Вечернее солнце взглянуло
В последний раз, и вновь
Открылся далекий город,
Где я утратил любовь.
И снова Люнебург. Пачка писем и газет ждала Гарри.
Он читал отзывы о вышедшей в этом году книге. Его хвалили за простоту и чистоту чувства, но были отзывы, которые больно ранили поэта. Писатели католической партии обвиняли Гейне в грубости и богохульстве. Особенно большим нападкам подвергся "Альмансор". Гейне позволил себе поставить гонимых мавров выше христианских рыцарей, которые мечом и крестом уничтожали мавританские города и деревни. Самым жестоким ударом явилось известие о том, что в Брауншвсйге "Альмансор" провалился на сцене. Трагедию поставил известный актер и режиссер Клингеман, играли хорошие актеры, и все же публика освистала "Альмансора", спектакль едва довели до конца. Гейне был уверен, что провал организовали брауншвейгские мракобесы. "Старонемецкие ослы" отомстили Гейне за его свободолюбие.
