Эффектом Домино называют процесс падения костяшек, зрелище в чем-то красивое и даже завораживающее. В жизни ты никогда не знаешь, в какой момент толкнул первую косточку и ни за что не угадаешь, когда процесс падения закончится. Но если знаешь историю заранее и меняешь ее условия? Тогда падение костяшек кажется особенно любопытным: можно увидеть, как мелочи, накапливаясь, меняют картину мира целиком. Здесь все началось с маленькой девочки, старого сквиба и толики удачи.
В Азкабане всегда холодно, даже после того, как дементоры отступили. Беллатрикс Лестрейндж ежилась под куцым одеялом, стараясь унять дрожь. Громко лязгнула дверь в камеру, звук закрывающихся замков казался оглушительным. Ужин. Или обед. Когда на улице пасмурно, Белла переставала различать утро и вечер.
Но по каменному полу, вместе с привычными тяжелыми ботинками надсмотрщиков, звонко цокали тоненькие каблучки. Белла все еще переживала кошмары от присутствия дементоров, поэтому даже не смогла удивиться столь непривычному звуку. Но ее вдруг накрыла волна тепла и защиты, а потом тихий голос позвал:
— Белла! Белла! Беллатрикс!
Белла вылезла из своего убежища за узкой кроватью и шатающейся походкой направилась к решетке.
— Нарцисса? — удивилась она. — Ты же не должна была приходить… Драко… вам могут…
— Молчи, пожалуйста, — попросила Нарцисса. — У меня мало времени, и Люциусу пришлось много заплатить за мой визит. Подойди ближе. Вот, возьми.
Нарцисса протянула Белле плитку шоколада, и та с удовольствием откусила кусочек, чувствуя, как становится немного легче. Она прислонилась к решетке, обхватила прутья пальцами и всмотрелась в лицо сестры. Все такая же красивая.
— Драко в этом году поступил в Хогвартс. И прислал письмо сразу по приезду… Вот, посмотри.
Нарцисса передала фотографию, сделанную явно тайно, часть снимка занимала стена. На колдофото весело смеялись мальчишка лет двенадцати и худенькая девочка с густыми мелкими кудрями.
— Эту девочку зовут Вингельмина-Виктория Лестрейндж. И в этом году она поступила в Хогвартс. Единственное, что я еще смогла узнать о ней — ее воспитывал старый сквиб. Говард Лестрейндж. Белс, твой ребенок не умер при родах.
Женщина всматривалась в фотографию с ужасом в глазах. У девочки ее волосы. Такие же непокорные мелкие кудри, которые невозможно обуздать. Ее дочь. Дочь. Ребенок, который, как она считала, погиб.
Сжимая в руках фотографию, Белла упала на колени и заорала так сильно, как кричала только однажды в своей жизни. Она кричала и не могла успокоиться, слезы лились сплошным потоком и размывали изображение этого ребенка. Ее ребенка. Ее маленького ангела, ее дочери, ее. Они отняли ее.
— Да будь ты проклят, Грэгори Лестрейндж! — сквозь слезы кричала Белла. — Если есть ад, то гори в нем на самом жарком огне! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу тебя!
— Белла, родная, мне нужно идти. Я не могла не сказать тебе.
Нарцисса просунула сквозь прутья решетки теплый свитер, бросила подальше еще несколько плиток с темным шоколадом и поспешила прочь. Ей дали всего несколько минут, никто не должен знать, что Малфои сочувствуют заключенным в Азкабане. Но она не могла не сказать сестре. Нарцисса надеялась, что это даст Белле сил, и та выберется отсюда. Ведь нет таких замков, которые бы не взломали Блэки.
Белла, немного придя в себя, подняла свитер, надела его под тюремную мантию, подобрала плитки шоколада и рассовала их по немногочисленным карманам. Маленькую фотографию она из рук не выпускала. Нарцисса была права: злость всегда давала ей силу. Нужно выбраться отсюда. Нужно найти свою дочь. Она слишком сильно желала этого ребенка, слишком скорбела о потере, чтобы оставить все, как есть.
Вскоре действительно принесли еду. Белла быстро съела свою порцию и дождалась, пока откроют двери на этаже. Выскользнула из камеры и побежала по коридору, стремясь как можно быстрее преодолеть это расстояние. Потом чуть замедлила бег, заглядывая в камеры. Где-то здесь, в конце коридора… Наконец она увидела его.
Сириус сидел у стены совершенно безучастно. Но выглядел он более нормальным, чем многие узники. Белла нехотя признавала, что его поддерживает магия рода, ведь он наследник. Она открыла дверь, практически падая на пол, до кузена уже ползла, позабыв о гордости.
— Что тебе надо? Не забыла, мы сражались на разных сторонах, — он даже не открыл глаза, узнал ее и без этого.
— Мне нужна помощь. Сириус, мне нужен ты. Ты — последний Блэк. Помоги мне.
Тот устало открыл глаза. Они выцвели, яркая синева потускнела, а сам он осунулся и от прежнего красавчика мало что осталось. Давно небритый, с отросшими спутанными волосами и грязью на лице. Белла с ужасом подумала: и как же сейчас выгляжу я?
— Еще немного, и Блэков вообще не останется. Я, как видишь, в Азкабане. Как думаешь, мы еще способны продолжить род? Или дементоры уже отняли это?
— Сири. У меня есть ребенок. Моя дочь. Вот, посмотри. Он знал, что дядя заберет меня, как только они получат ребенка. Он знал, что после исполнения контракта я уйду. А девочка была бы моей, полностью моей. Они отдали ее, Сириус. Мою дочь. Отдали сквибу, выбросили из магического мира. Она, наверное, считает меня чудовищем. Но это моя дочь… — в голосе Беллы было столько эмоций, а речь путалась от переизбытка чувств.
