Он ничего не сказал. Херувимчик бросил в них еще горсть конфетти, и часть их попала в чашку с остатками кофе, который Гарри как раз собирался допить.
— В прошлом году я была здесь с Седриком, — сказала Чжоу.
Смысл ее слов дошел до него не сразу, а, может быть, через секунду, но за это время он весь похолодел. Невероятно: она хочет говорить о Седрике, когда вокруг целуются парочки и над головами порхают херувимы.
Чжоу снова заговорила, на этот раз громче:
— Я давно хотела тебя спросить… Седрик… он вспоминал меня перед смертью?
Меньше всего на свете хотелось ему обсуждать эту тему, в особенности с Чжоу.
— Нет… — тихо сказал он. — Там… тогда… он вообще не успел ничего сказать… А ты… в каникулы… ну… собираешься ходить на квиддич? Ты ведь болеешь за «Торнадос», да?
Он сам слышал, как фальшиво звучит его бодрый голос. И с ужасом увидел, что глаза ее наполнились слезами, в точности как тогда, после собрания ОД накануне Рождества.
— Знаешь, — с отчаянием сказал он, подавшись к ней, чтобы никто не услышал, — давай не будем сейчас говорить о Седрике… давай поговорим о чем-нибудь другом.
Но это, очевидно, была неправильная просьба.
— Я думала, — сказала она, и слезы пролились уже на стол, — ты по… поймешь! Мне надо говорить об этом! И тебе ведь… тебе тоже надо! Ты видел, как это произошло… ведь правда?
Получался какой-то кошмар, все шло не так, как надо. Девушка Роджера Дэвиса даже отлепилась от него, чтобы оглянуться на плачущую Чжоу.
— Ну… я говорил об этом, — шепотом ответил Гарри, — с Роном и Гермионой говорил, но…
— Ты говоришь с Гермионой Грэйнджер — ну как же! — Голос ее зазвучал пронзительно, и лицо блестело от слез.
Еще несколько целующихся пар распались, чтобы поглядеть на них.
— А со мной не хочешь говорить! М-м… может, лучше, если мы сейчас… сейчас расплатимся и ты пойдешь к Г-Гермионе Грэйнджер, раз тебе так надо!
Гарри в полной растерянности смотрел, как она берет оборчатую салфетку и промокает залитое слезами лицо.
— Чжоу! — сказал он умоляющим тоном. Ему очень хотелось, чтобы Роджер снова обнял и поцеловал свою девушку и она перестала на них пялиться.
— Ну так иди! — сказала Чжоу. Теперь она плакала в салфетку. — Не понимаю, зачем ты вообще меня пригласил, если после меня назначил другим свидание… Скольким еще после Гермионы?
— Да не в этом дело! — поняв наконец причину ее обиды, он почувствовал такое облегчение, что даже рассмеялся. И уже через секунду увидел, что это тоже было ошибкой. Но поздно.
Чжоу вскочила. Все в комнате умолкли и повернулись к ним.
— Всего хорошего, Гарри, — драматически произнесла она, после чего, слегка икая, ринулась к двери, распахнула ее и выскочила под проливной дождь.
— Чжоу! — крикнул он ей вдогонку, но дверь уже захлопнулась с мелодичным звоном.
В кафе стояла мертвая тишина. Все смотрели на Гарри. Он бросил на стол галеон, стряхнул конфетти с волос и вышел в переулок.
Дождь лил вовсю, а Чжоу исчезла бесследно. Он не мог взять в толк, что произошло, — полчаса назад все было так мирно.
— Женщины! — сердито бормотал он, засунув руки в карманы и шлепая по мокрой улице. — И чего ей понадобилось говорить о Седрике? Зачем всегда вытаскивает тему, из-за которой превращается в ходячий пожарный шланг?
Гарри повернул направо и побежал, разбрызгивая лужи. Через несколько минут он уже входил в дверь бара «Три метлы». Гермионы там быть не могло — слишком рано, но он надеялся встретить кого-нибудь из знакомых и скоротать с ним время. Откинув со лба мокрые волосы, он огляделся. В углу, одинокий и печальный, сидел Хагрид. Гарри пробрался к нему между тесно стоящих столов, подтащил стул и сказал:
— Хагрид, привет!
Хагрид вздрогнул и посмотрел на него так, словно не сразу узнал. Гарри увидел на его лице две свежие раны и несколько новых кровоподтеков.
— А, это ты, Гарри. Как жив?
— Хорошо, — соврал Гарри, но рядом с избитым, печальным Хагридом и жаловаться-то было вроде не на что. — А ты как?
— Я? Ну, я прекрасно, Гарри, прекрасно.
Он заглянул в свою оловянную пивную кружку величиной с хорошее ведро и вздохнул. Гарри не знал, что сказать ему. Минуту-другую они посидели молча. Потом Хагрид неожиданно сказал:
— Похожие мы с тобой, а, Гарри?
— Ну…
— Ну да… я уж говорил… оба, что ли, неприкаянные. — Хагрид задумчиво кивнул. — Оба сироты. Да… оба сироты.
Он глотнул из кружки.
— Большое дело, когда есть порядочная семья. Папа у меня был порядочный. А у тебя и папа, и мама порядочные. Были бы живы, и жизнь по-другому бы пошла, так ведь?
— Да… наверное, — осторожно согласился Гарри. Непривычно было видеть Хагрида в таком настроении.
— Семья… — грустно сказал Хагрид. — Что ни говори, а кровь, она сказывается. — И он стер струйку под глазом.
— Хагрид, — сказал Гарри, не в силах удержаться, — где ты все время ранишься?
— А? — Хагрид как будто удивился. — Как это ранюсь?
— Да вот как. — Гарри показал на его лицо.
— А-а… обыкновенные синяки да шишки. — Хагрид отмахнулся. — Работа у меня грубая.
Он допил свою кружку, поставил на стол и поднялся.
— Ну, до свиданья, Гарри. Будь здоров.
