Чтобы избежать встречи с ним, Федерико опрометью выскакивает из комнатки, делает несколько шагов в полутьме кулис и внезапно оказывается на сцене, лицом к лицу с публикой, которая разом смолкает при его появлении. Отступать некуда. Он всей кожей чувствует множество глаз, берущих его на прицел, но именно это чувство и возвращает ему присутствие духа. Побеждая смятение, нарастает в нем знакомая страсть: объединить всех этих людей, заставить их радоваться, тосковать, мечтать вместе с собой! Шагнув к самому краю сцены, Федерико начинает читать стихи – так, как читал бы одному-единственному человеку.
Он читает стихи о канте хондо, следя за тем, как разглаживаются морщины на лицах, напряженно вслушиваясь не в аплодисменты, взрывающиеся после каждого стихотворения, а в тишину, паутинкой повисающую в зале, как только он вновь открывает рот. Читает отрывки из книги «Песни» – полную черной тоски «Песню всадника» и ту, задорную, которую посвятил Ирене Гарсиа, служанке, и горькую – «Деревце, деревцо»:
Деревце, деревцок засухе зацвело.Девушка рвала оливынад вечереющим полем.И обнимал ее ветер,ветреный друг колоколен.На андалусских лошадкахехало четверо конных,крылья чернели на куртках,на голубых и зеленых.«Едем, красавица, в Кордову!»Девушка им ни слова.Три матадора шагали,станом – лоза полевая;шелк отливал апельсином,сталь серебром отливала.«Едем в Севилью, красавица!»Девушка им ни слова.Когда опустился вечер,лиловою мглою омытый,юноша вынес из садарозы и лунные мирты.«Радость, идем в Гранаду!»И снова в ответ ни слова.Осталась девушка в полестоять оливой в тумане,и ветер серые рукисомкнул на девичьем стане.Деревце, деревцок засухе зацвело.Но лишь окончательно уверившись в своей власти над аудиторией, он решается вывести на подмостки Пресьосу-цыганочку, ветер и море:
Пергаментною луноюПресьоса звенит беспечносреди хрусталей и лавровбродя по тропинке млечной.И, бубен ее заслыша,молчанье бежит в обрывы,где море в недрах колышетполуночь, полную рыбы.Стрелки на черных утесахзастыли в сонном молчаньина страже у белых башен,в которых спят англичане.А волны, цыгане моря,играя в зеленом мраке,бросают к узорным гротамсосновые ветви влаги.Пергаментною луноюПресьоса звенит беспечно.И оборотнем полночнымк ней ветер спешит навстречу.Нагой Христофор-святитель,в венце неземных звучаний,своей колдовской волынкойцыганочку он встречает.– О, дай мне скорей, Пресьоса,откинуть подол твой белый!Раскрой в моих древних пальцахлазурную розу тела!Кто это выдумал, будто кастильцы суровы и замкнуты? Поглядите-ка на них сейчас, когда они заворожены сказкой, рождающейся у них на глазах и увлекающей их в свой мир!
