Двадцать восемь лет! Не время ли задуматься, оглядеться, посмотреть на себя со стороны? Не пора ли остепениться? - читает он каждый день в суровом взгляде отца, в глазах матери, любящих и печальных. Да и в самом деле - ну, что он собой представляет, великовозрастный "сеньорито" без определенных занятий?! Автор двух книг, об одной из которых стыдно вспомнить, а другую он давным-давно перерос... Автор двух пьес - первая провалилась, а вторая не может увидеть сцены: сам Мартинес Сьерра, наговорив комплиментов, сказал откровенно, что только самоубийца решится в нынешних условиях поставить "Мариану Пинеду", которая, несомненно, будет воспринята как памфлет против диктатуры Примо де Риверы ("Свобода? Конституция? - да вы что, с луны свалились, дружище?")... А еще он - "последний хуглар", как прозвали его друзья, сочинитель песенок и романсов - их заучивают на память, передают из уст в уста; говорят, даже испанские студенты в Париже декламируют "Неверную жену" на вечеринках, - но следует ли удивляться тому, что родителям эта слава кажется сомнительной и неверной?
Ну, до каких пор можно жить на средства отца, во всем от него зависеть и всякий раз, обращаясь к нему за деньгами, чувствовать себя мальчишкой?
Нет, решает Федерико, необходимо что-то предпринять. Юриспруденция не для него, но разве не смог бы он, к примеру, преподавать литературу, как Хорхе Гильен?.. Идея! Именно к Хорхе Гильену и обратится он за советом!
"Я решил, - без предисловий пишет он другу, жирной чертой подчеркивая слово "решил", - подготовиться к конкурсу на должность преподавателя литературы, так как думаю, что имею к этому призвание (оно постепенно во мне рождается) и способен воспламенять слушателей.
В то же время мне хочется стать независимым и завоевать самостоятельное положение в семье, которая, разумеется, исполняет любые мои желания и всячески облегчает мне жизнь. Как только я сказал об этом дома, родители мои очень обрадовались и обещали, если я вскоре начну заниматься, дать мне денег на поездку в Италию, о чем я мечтаю уже несколько лет.
Я полон решимости и хочу, чтобы эта решимость стала еще сильней, но я не имею понятия о том, как делаются дела. Мне приходится сейчас отчаянно ломать голову над осуществлением этого плана, потому что я ничего не смыслю в чем-либо, кроме Поэзии. И вот почему я обращаюсь к тебе. Как ты думаешь, что нужно мне для того, чтобы, самым серьезным образом подготовившись, стать учителем... да, учителем поэзии? Что должен я предпринять? Куда направиться? Что изучать? За какие науки взяться? Отвечай".
Хорхе не медлит с ответом. Он советует Федерико начать с планомерного изучения необходимых трудов, посылает их список, однако предупреждает, что дождаться подходящей вакансии не так-то просто - нужно запастись терпением. Последнее не устраивает Федерико - видимо, Хорхе недостаточно представляет себе его положение.
"Не считаешь ли ты, - спрашивает он Гильена, наспех поблагодарив его за советы, - что, помимо упорядоченного чтения, мне следовало бы поработать с кем-то? Поехать куда-нибудь? Выступить с лекциями? Дело в том, что сидеть в Гранаде, почитывая и ожидая вакансии, кажется мне нестерпимым - ты понимаешь?.. Кроме того, надолго это затянется? Вот что важно. Потому что мне необходимо определиться. Представь себе, что я захотел бы жениться. Мог бы я позволить это себе? Нет. И вот вопрос, который мне нужно решить... Не думай, я не связан сейчас ни с какой девушкой, но ведь этого не миновать!"
И в конце письма Федерико опять возвращается к мыслям, не дающим ему покоя. Может быть, в самом деле начать выступать с лекциями? За границей? В Париже - это было бы лучше всего! Попытаться, что ли?
"Родители дадут мне столько денег, сколько я попрошу и даже больше, как только увидят, что я вступил на путь... как бы выразиться... официальный. Вот именно, официальный!
Но впервые они категорически возражают против того, чтобы я и впредь сочинял стихи, не думая более ни о чем. Малейшего усилия с моей стороны достаточно, чтобы они остались довольны. Поэтому я и хочу заняться чем-нибудь... официальным".
Однако теперь эти мысли уже не владеют им безраздельно. Житейские заботы отступают на задний план, как только он переходит к тому, что волнует его больше всего на свете. Голос, который слышится Хорхе Гильену, пробегающему глазами его письмо, вдруг делается таким, каким Федерико читает свои стихи. Да они и похожи на стихи, эти строки, где о поэзии говорится на собственном ее языке: "...Настоящая поэзия - это любовь, усилие и самоотвержение. Наполнять поэзию трубными звуками и украшать ее драпировками - все равно что превращать академию в публичный дом. Только тебе я могу сознаться, что ненавижу орган, лиру и флейту. Люблю человеческий голос. Одинокий человеческий голос, донага раздетый любовью...
...Мне очень нравятся твои стихи. И все-таки я думаю, что все мы грешны перед поэзией. Еще не написано стихотворение, которое пронзило бы сердце, как шпага...
